Надворный советник Щука вырос в моих глазах. Ишь ты, не стал советоваться, а отправился разбираться. И мне лишний щелчок по носу — не суди опрометчиво. Понимаю, отчего он сумел дослужиться до надворного советника и стал помощником исправника. Ветеринарный надзор в аграрной стране не менее важен, нежели борьба с преступностью.
— Каэтан Иванович один уехал? — спросил я, слегка беспокоясь за помощника исправника. Хотя, он уже большой мальчик и знает, что делает.
— Яскунова я ему дал, — сообщил Ухтомский. — Сначала собирался Егорушкина отправить, а тот опять свою бабу привез. Уедет, так она снова сбежит.
— В каком смысле — опять привез? — не понял я. — Я уже слышал, что у фельдфебеля жена сбежала к бывшему жениху. Получается, он ее вернул?
— Ага, так и получается, — вздохнул Ухтомский. — Фенька у него уже три раза сбегала. Два раза сама возвращалась, один раз Фрол сам за ней ездил. Возвращалась, когда вы в отпуске были, в Москве, — пояснил пристав, — а Фрол за ней ездил– так это недавно было, неделю назад.
— Однако, — покачал я головой. — Весело люди живут.
Впору было сказать, что не жизнь, а какой-то сериал, но вовремя промолчал. Пришлось бы крутиться, пытаясь объяснить человеку из 19 века — а что же такое сериал[2]?
— Убирать Егорушкина со службы нужно, а куда убирать? — опять вздохнул Антон Евлампиевич. — Василий Яковлевич его жалеет. Не знаю, но если кто-то на место господина Абрютина придет, оставит ли Фрола?
Ухтомский искоса посмотрел на меня. Явно, не слишком доволен, что нынешнего исправника переводят в столицу, а кто виновник перевода, старый служака прекрасно знает. А с Фролом… Правильно говорят — отольются кошке мышкины слезки. Сколько обманутых мужей потешаются сейчас над нашим фельдфебелем. Да я я бы и сам потешался, если бы Егорушкин не в полиции служил.
— Антон Евлампиевич, а сами-то не хотите в Санкт-Петербург? — поинтересовался я. — Возраст у вас еще позволяет, службу отыщем. Заодно и Егорушкина с собой заберете.
— Не, Иван Александрович, какой там Петербург? — замахал руками Ухтомский да так, что палаш, который он обычно придерживал левой рукой, заколыхался. Пристав его прижал к бедру.
А я сделал открытие, как кирилловский городовой Звездин опознал в нашем Савушкине, переодетом в гражданское платье, своего[3].
— В столице-то я кем пойду? Помощником полицейского надзирателя или околоточным? Да мне года два придется только с народом знакомится. Вон, когда в Череповец из Аннина перевели, и то не сразу в курс дела вошел. А я еще молодым был.
Здесь Ухтомский прав. Время понадобится. Но не обязательно ему строевиком быть, есть и другие службы в МВД. Но, опять-таки — на какую должность принять бывшего вахмистра, пусть и ставшего коллежским секретарем? Для делопроизводства какого-то, бумаги перебирать — не годится, в Сыскную полицию — тоже староват. А вот для полицейского училища он бы прекрасно подошел. Тем более — имеет кое-какой опыт в юнкерском училище. Или в кадетском корпусе, уже и не помню, где он служил. Будущим полицейским чинам, для укрепления дисциплины, невредно строевой подготовкой заниматься.
— А если дочку с зятем из Таганрога поближе перевезти? — попробовал поискушать я старого солдата. — Определить его куда-нибудь в Кронштадт, там тоже таможня есть. Станете все вместе в столице жить, в гости ходить.
— Пусть в Таганроге сидит, — сурово отозвался Ухтомский. — Город большой, у моря. Опять-таки — там он уже начальник, а в Петербурге кем станет? К тому же, Иван Александрович — если все в столицу уедут, кто здесь-то останется?
Эх, дорогой ты мой Антон Евлампиевич… Я бы с удовольствием остался, но не получится. Да и тебя, ежели Анька не передумает строить кирпичный заводик, все равно в столицу переманю. Но пока нужно тему сменить.
— Антон Евлампиевич, ты Игната Сизнева давно не видел? — поинтересовался я. — Как он к тому, что дочь в гимназию поступила отнесся?
— А что Игнат? — усмехнулся пристав. — С тех пор, как жена померла, да Нюшка хозяйство в свои ручонки взяла, он только глазами хлопает, вздыхает. И все, что девка скажет — все и делает. Сейчас, вроде бы, как новая жена появилась, сам шевелиться стал.
— Не переживает, что дочь от него отдалилась? — спросил я.
— Да кто ж его знает? — изрек пристав. — Поперву о другом переживал — как бы чего не вышло? Мол — если в подоле девка принесет? Нюшка-то, когда домой прибегала, все трещала — дескать, а вот — Иван Александрович-то, Иван Александрович се. А недавно вообще Ваней назвала. Куда это годится?
— Козлушка она, а не Нюшка, — хмыкнул я. — А ничего такого худого с девчонкой не станет.