-- Долг превыше желаний, -- ответил так, чтобы услышал только стоявший рядом Дизель.
Завёл мягко заурчавший мотор, махнул рукой Райнору, Вампиру, кивнул их старшему и выехал на дорогу. Холодный ветер ударил в лицо, попытался сорвать капюшон и выбить дыхание, но ничего не вышло. Теперь машина действительно слушалась куда лучше! Пока не испытаешь -- не заметишь. Восхитительное чувство свободы и... власти над собственной судьбой. Вот, чего мне так не хватало. Окунувшись с головой в эту власть и свободу, я выжал газ до максимума...
И гонял по городу до тех пор, пока не понял, что ещё чуть-чуть, и я врежусь куда-нибудь.
Домой не хотелось. Видеть отца, братьев... я не готов к этому. После того, как так безобразно наорал на папу и Вана. Понимаю, что должен извиниться за своё поведение, помириться... но не готов. Внутри по-прежнему осталась уверенность в собственной правоте, и мне никак не удастся перед ними притвориться...
Куда мне теперь податься? К Маньякам? Их тоже не хочу видеть. Да и вообще никого... Разве что Юльку.
Остановив мотоцикл у подъезда её дома, сам остановился в нерешительности. Провёл ладонью по затянувшемуся порезу на щеке. Вдруг снова накричит и прогонит? Что же я наделал... и как мне с этим быть?
-- Долго ты здесь сидеть собираешься?
Вздрогнув, я поднялся навстречу вышедшей на улицу девушке и остановился в нерешительности, так ничего и не сказав. Опустил голову, уставившись себе под ноги.
-- Ну что мне с тобой делать? -- вздохнула она. Подошла, провела тёплой ладошкой по щеке. -- Бедный ты мой воробей...
Не смея смотреть ей в глаза, я всё же обнял её, крепко прижав к себе. Уткнулся в макушку подруги. Только бы не оттолкнула...
-- Юль, прости меня, пожалуйста. Я очень тебя люблю, -- легко сорвались с языка слова.
-- Я тоже тебя люблю, малыш, -- так же легко ответила Киса. Привстала на носочки, тепло коснулась щеки губами. -- Ты холодный, как ледышка! Пойдём ко мне скорее, согреешься. Мама сегодня такую вкусноту приготовила...
Когда я оказался у неё дома, она первым делом заставила меня переодеться. Ну, одежда после возни во внутренностях мотоцикла действительно не в самом лучшем виде. У неё дома всегда лежит что-нибудь из вещей близнецов. Вручив мне Данькины джинсы и водолазку, она окинула меня пристальным взглядом и отправила в душ. Греться и отмываться от мазута, пыли и бензина. Пока я был в душе, она закинула в стирку мои вещи. Данькины джинсы отказывались держаться без ремня, водолазка оказалась велика, но в целом жаловаться не на что.
Юлькин папа сегодня на дежурстве, а мама только пришла с какой-то выставки, когда я уже сидел с подругой на кухне, пил чай и ел жутко вкусные булочки с клубничным и вишнёвым вареньем. Кисина мама всегда готовит отменную выпечку.
-- Здрасте, Маргарита Павловна! -- улыбнулся Юлькиной маме я, когда она вошла на кухню.
-- Ирдес, мальчик! -- невысокая женщина, пахнущая корицей и непередаваемым домашним уютом, обняла меня за плечи и поцеловала в висок. -- Где ж ты был так долго?
-- Лучше не спрашивайте, -- тут же скис я.
-- Эти бесстыжие не признавались, куда ты пропал, -- мать укоризненно взглянула на дочь. Та невинно захлопала ресницами, улыбаясь. -- Только и могла довольствоваться обрывками разговоров. А говорили, что с тобой опять что-то страшное... Ох, малыш, я так рада, что ты вернулся!
-- Я тоже очень рад вернуться, -- ответил, всей душой греясь в этой чудесной атмосфере тихого, домашнего счастья и уюта. -- Мне так не хватало вас всё это время. Я так боялся, что уже никогда не увижу... никого из вас...
-- Ирдес, -- тихо позвала Киса.
Мигом заткнувшись и приняв самый беззаботный вид, я покосился на Маргариту Павловну, стараясь сидеть так, чтобы она не увидела седой пряди. Только поздновато спохватился. Кисина мама -- умная женщина. Внимательная. Но в этот раз решила не заострять внимание на плохом, быстро совладала с собой, улыбнувшись и заведя отвлечённый разговор.
Недолго просидев с нами, она ушла отдыхать. Когда чай был допит и все вкусности съедены, Юля серьёзно спросила:
-- Ирдес, солнышко моё тёмное. Была ли хоть одна адекватная причина для твоей ссоры с братом?
Низко опустив голову, я уставился в стол. Потом и вовсе ткнулся лбом в светлую узорчатую скатерть. Только тогда ответил:
-- Нет.
-- Так может, ты всё же поедешь домой и помиришься?
-- Не могу.
-- Почему? -- голос строг и серьёзен, но рука, коснувшаяся моей понурой головы, ласкова.
-- Я наорал на папу. Ещё хуже, чем на Вана.
Повисшую тишину Юлин тяжкий вздох нарушил только через минуту:
-- Ох, горюшко ты моё. Расскажи, что случилось.
И я рассказал. Всё, начиная с момента, когда они оставили меня одного у дверей "Добермана".
Выслушав, Юля только покачала головой, и сообщила, что ночевать я остаюсь сегодня у неё и это даже не обсуждается. А всякие отговорки, это всё чушь, близнецы у неё как минимум раз в неделю ночуют. Когда они в городе, конечно.
Моя одежда, брошенная на включённый обогреватель высохла часа через три, и до самой темноты я снова гонял по городу. Только на этот раз за моей спиной сидела одна небезызвестная в нашей скромной компании Чёрная Рысь.
Когда пришёл вечер и стало слишком холодно, мы вернулись. Не то, чтобы я сильно мёрз, но не хотелось, чтобы Киса простыла. Отогревшись чаем и ужином, который приготовила Юлькина мама, пока мы покоряли дороги, Киса утащила меня к себе в комнату. Смотреть кино, валяясь на диване. По идее, это был ужастик, но Юлька так ржала над моими комментариями в адрес фильма, что куда комедиям до этого "ужасы, триллер".
Часа в два Юля уснула, используя мою руку в качестве подушки. Стараясь не потревожить её, я поднялся, вырубил комп и хотел было пойти спать в зал, где мне постелили на диване. Балконная дверь оказалась приоткрыта. Вместо того чтобы её закрыть, открыл и вышел на балкон. Переступил босыми ногами по ледяному бетонному полу. Сел на подоконник. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем тихо скрипнула дверь и рядом на подоконник села Киса. Взяла под локоть, прижалась щекой к моему плечу, согревая дыханием.
-- Что же с тобой случилось, воробей? -- тихо спросила она. -- У тебя всегда ад в душе был, хотя ты это умел скрывать. Но сейчас внутри тебя настоящая бездна. Ради Неба, скажи...
-- Я боюсь летать, -- некоторое время понадобилось, чтобы осознать смысл собственных слов и понять, что это правда. От этого факта, а может от и холода, пробрала дрожь. -- Я ненавижу Небо. И ненавижу себя за этот страх.
Киса чуть отодвинулась. Помолчала. Снова тепло уткнулась в моё плечо и тихо произнесла:
-- Поговори со мной, Ирдес...
Маргарите Павловне не спалось эту ночь. У неё бывали бессонницы, и она знала, как с ними справляться. Поэтому поднялась и тихо, чтобы не потревожить спящую дочь и тёмного, направилась на кухню. Но остановилась, услышав из-за двери комнаты дочери голоса. Прислушалась. Усталый, сдавленный голос тёмного мальчишки:
-- Мы пощадили его. Пощадили! А этот сучий сын вскинул на нас взгляд... сказал, что виновен. И перерезал себе горло стоя на коленях. На глазах у сына! А потом валялся в луже собственной крови на полу... Пусть тир'Реан был редким ублюдком, пусть тысячу раз заслуживал смерти, но зачем он сделал это так?! Чтобы лужа крови... к моим ногам... снова...
-- Но он ведь был виновен! Такое с собственным ребёнком сотворить... Ты бы сам свернул ему шею при удобном случае! Что же было не так, Ирдес? -- спросила дочь.
-- Ты не понимаешь, Кис. Это было слишком. Я много раз уже переступил это "слишком". Критической точкой было, когда я на глазах у мамы голыми руками гортань Моргану выдрал. Помнишь эту мразь?..
-- Конечно, -- ответила Юля. -- Я бы сама его убила. Без сожалений. Мне жаль, что всю их паршивую семейку под нож не пустили. Ты ведь знаешь всё, из того, какие пакости они творили и сколько народу зарезали на алтаре?