Адашев тут же нетерпеливо повернулся к Бирюлову, но старый дипломат лишь отрицательно покачал головой: не сейчас. При этом выглядел старик понурым и смирившимся. Он пристально уставился в угол кабинета, словно пытаясь в нем что-то разглядеть. На Адашева он и не взглянул. Это было для молодого человека невыносимым. Он вскочил с места и стал в возбуждении расхаживать по комнате. На звук шагов открылась дверь и в кабинет заглянул здоровенный полицейский. Убедившись, что русские на месте, он снова закрыл дверь. «Мерзавец!» - прошипел ротмистр.
Бирюлов вяло поинтересовался: «Отчего же? Он просто исполняет службу». «Это я о Вас» - снова прошептал Адашев. «Вы еще ответите за предательство!» «Помилуйте, сударь, я просто следую новым обстоятельствам» - обречено бросил старик и отвернулся. В бессильной ярости Адашев снова плюхнулся на стул и уставился в окно. Там, за оконным стеклом, текла тихая и по-немецки размеренная жизнь. Вот прошла дородная фрау ведя за руку заплаканного малыша. Тот тянул женщину за руку и что-то выпрашивал. Но стойкая немка сохраняла нордическое спокойствие и не обращала никакого внимание на капризы плаксы. Важно прошествовала пара голубей, недовольно вспорхнувшая от шума колес проезжающего экипажа. Покружившись над улицей, они нашли новый приют на краю крыши дома напротив и принялись тщательно чистить друг-другу перышки. «Ишь-ты, чистюли» - усмехнулся про себя Адашев, «настоящие немцы». Он опять вернулся к своим невеселым мыслям и почувствовал, что вновь закипает от злости на Бирюлова.
Впрочем, долго сердиться ему не пришлось. Дверь открылась и на пороге появилась довольная физиономия Морвилла. «Надеюсь, что не слишком утомил вас, господа» - проговорил он. «Все в порядке. В настоящий момент полицейский чин оформляет акт о возвращении похищенного вами документа его законному владельцу – господину Мандту. А вас я не смею более задерживать. У доктора нет к вам больше претензий». И усмехнувшись добавил: «Как, впрочем, и у меня. Правда, остается гибель бедняги Митчелла. Но мы, англичане, люди цивилизованные и не следуем правилам кровной мести. Но я все же не рекомендую Вам, господин Адашев, посещать пределы Британской империи и вообще становиться нам на пути. Прощайте, господа». С этими словами он сделал картинный жест в сторону двери.
День был солнечный, но не жаркий. Недавно прошел дождь, и мостовая блестела гранитной брусчаткой. Радостные горожане поспешили выйти из домов, чтобы порадоваться хорошей погоде.
Улица старинного германского города
Но Адашева и Бирюлова эта всеобщая эйфория не коснулась. Униженные и подавленные вышли они на улицу. Шли молча, не смотря друг на друга. Внезапно Бирюлов уронил трость и со стоном схватился за поясницу. «Что с Вами?» - сердито осведомился ротмистр. Советник с трудом распрямился и обернулся назад, стараясь наклониться за тростью. «Постойте, я сам» - и Адашев поднял оброненную палку. «Благодаря Вас, молодой человек. Вы очень любезны» - прокряхтел старик. «После дождя у меня всегда ломит спину. Ничего, это пройдет. Но мне определенно нужен отдых. Иначе я доберусь до нашего консульства». Они пошли медленнее. При этом Бирюлов все равно заметно отставал, держась за спину и громко кряхтя.
На углу Фридрих-штрассе Адашев хотел свернуть направо, к своей гостинице. Но Бирюлов его остановил. «А почему бы нам не выпить кофе?» - неожиданно спросил он своим обычным добродушным тоном. «В кофейне напротив готовят чудный кофе по-венски». Адашев чуть не поперхнулся от возмущения: «Вы…, Вам…, да я…!» Но советник остановил его выпад. «Если Вы изволите составить мне компанию, мы сможем все спокойно обсудить за чашечкой кофе и чем-то вкусненьким на десерт. Я, например, предпочитаю шоколадное суфле. Ничего не поделаешь – старость постоянно просит скромных радостей жизни». С этими словами он взял молодого человека под руку и увлек его на противоположную сторону улицы, где над прозрачно чистой витриной виднелась красивая вывеска «Шоколадный заяц».