Солнце не было пылающим шаром лета, и всё же оно было много жарче даже самого большого костра.
«Куда бы выбор ни привёл меня, это мой путь, — подумала Тиффани, позволяя теплу наполнить её. — Я сама это выбрала. Я так решила. И мне придётся встать на цыпочки», — добавила она мысленно.
«По правую руку от меня гром. По левую — молния.
Огонь над мой головой…»
— Пожалуйста, — произнесла она, — возвращайся в горы и унеси с собой зиму. Прошу тебя.
«Лёд передо мной…»
— Нет. Я Зима. Я не могу быть ничем иным.
— Тогда ты не можешь быть человеком, — сказала Тиффани. — Последние три строчки такие:
Силы ровно столько, чтобы дом сложить, времени довольно малыша обнять, и любви довольно, сердце чтоб разбить.
Равновесие… Оно пришло мгновенно, из ниоткуда, наполнив её воодушевлением.
Середина качелей всегда неподвижна. Взлёты и падения проходят сквозь неё. Она хранит равновесие.
Равновесие… Его губы были как голубой лёд. Тиффани заплачет, но позже, — по Зимовею, который хотел стать человеком.
Равновесие… Старая кельда сказала когда-то: «Внутри тебя есть упрямая чуточка, которая не даёт тебе растаять».
Пора растопить лёд.
Тиффани закрыла глаза, поцеловала Зимовея…
…и обрушила солнце на землю.
Лёд в огонь.
Все башни и крыши ледяного дворца испарились в единой вспышке белого света, такой яркой, что за мили вокруг на миг упали глубокие тени. Пар пронзённым молниями ревущим столпом ударил в небо и раскрылся над миром облаком-зонтиком, заслонив солнце. И облако стало падать на землю тёплым дождём, капли били в снег, буравя в нём глубокие скважины.
Голова Тиффани всегда была полна мыслей, но в эти минуты там не осталось ни одной. Тиффани лежала на большом плоском осколке льда под тёплым дождём и слушала, как вокруг рушится дворец.
Бывают минуты, когда ты сделала всё, что могла, и остаётся только свернуться в комочек и ждать, когда отгремит гром.
И что-то ещё парило в воздухе, какое-то золотистое сияние, которое исчезало, стоило Тиффани посмотреть на него прямо, и тут же снова появлялось на краю поля зрения.
Дворец таял, обрушиваясь водопадами. Тиффани то плыла, то скользила на своей льдине вниз по лестнице, превратившейся в бурную реку. Огромные колонны рушились вокруг неё, но осколки таяли ещё в воздухе, превращаясь в огромные сгустки тёплой воды, и до полу долетали лишь тучи брызг.
Прощай, сверкающая корона, подумала Тиффани с ноткой сожаления. Прощай, платье из мерцающих огней, прощайте, ледяные розы и снежинки. Как грустно… Грустно…
А потом оказалось, что она лежит на траве и вокруг текут потоки воды. Вода прибывала, так что лежать и дальше означало бы утонуть. Тиффани с трудом встала на колени и подождала, пока поток успокоится достаточно, чтобы можно было подняться на ноги.
— У тебя осталось кое-что моё, дитя, — раздался голос у неё за спиной.
Тиффани резко обернулась, и золотое сияние обрело облик. Это был её собственный облик, только глаза не её — странные, будто змеиные. Но Тиффани не показалось это особенно странным, ведь в ушах у неё по-прежнему ревел солнечный жар.
Она медленно достала рог изобилия из кармана и протянула своему двойнику.
— Ты — Госпожа Лето, верно? — спросила она.
— А ты — маленькая пастушка, которая была мной? — В ответе явственно слышалось шипение.
— Я не хотела! — выпалила Тиффани. — Почему ты выглядишь как я?
Летняя Владычица села на траву. Земля вокруг исходила паром. Было очень странно смотреть на себя со стороны, — Тиффани и не знала, что у неё на шее сзади родинка.
— Это называется резонанс, — сказала Летняя Владычица. — Ты знаешь, что это?
— Это когда что-то начинает колебаться в ответ, — ответила Тиффани.
— Откуда бы пастушке такое знать?
— В словаре прочла, — сказала Тиффани. — И я не пастушка, я ведьма, можешь так меня и звать.
— Так вот, ты нахваталась кое-чего у меня, а я у тебя, умненькая ведьма-пастушка, — проговорила Летняя Владычица.
Тиффани вдруг поняла, кого она ей напоминает: Аннаграмму! А когда поняла, то сразу немного успокоилась. Госпожа Лето, как оказалось, никакая не мудрая и не прекрасная. Просто так сложилось, что ей дана большая власть, но особа, которой эта сила досталась, не отличается умом и, если честно, вообще довольно неприятная.
— А как ты выглядишь на самом деле? — спросила Тиффани.