— Как марево над дорогой, как аромат спелых яблок.
Красивый ответ, отметила про себя Тиффани, и при этом почти ни о чём.
Тиффани уселась на траву рядом с богиней.
— У меня будут неприятности? — спросила она.
— Из-за того, что ты сделала с Зимовеем? Нет. Он ведь каждый год умирает, и я тоже. Мы умираем, спим, пробуждаемся. Кроме того… ты помогла развеять скуку.
— О, правда? Выходит, я тебя повеселила? — прищурилась Тиффани.
— Так скажи, чего ты хочешь? — спросила Летняя Владычица.
Ну в точности как Аннаграмма, подумала Тиффани. Не замечает сарказма, хоть кол ей на голове теши.
— Чего я хочу? — отозвалась она. — Ничего. Просто лета. Заранее спасибо.
Летняя Владычица не сразу её поняла:
— Ничего? Но люди всегда хотят от богов подарков!
— Но ведьмы не берут платы. Зелёной травы и синего неба будет вполне достаточно.
— Что? У тебя же и так всё это будет!
В голосе богини слышались растерянность и злость, и Тиффани в глубине души тихонько этому порадовалась.
— Вот и хорошо, — сказала она.
— Ты спасла мир от Зимовея!
— На самом деле я спасла его от одной глупой маленькой девочки, дорогая Госпожа Лето. Я лишь исправила то, что сама сломала.
— По-твоему, это простая ошибка? Ты и вправду будешь глупой девчонкой, если откажешься от награды.
— Я буду благоразумной девушкой, если её не приму, — сказала Тиффани, втайне гордясь таким ответом. — С зимой покончено. Я уверена. Это я довела эту историю до конца. Куда бы выбор ни привёл меня, это мой путь. Я свой выбор сделала, когда пустилась в пляс с Зимовеем.
Летняя Владычица поднялась.
— Похвально, — сказала она. — И необычно. А теперь наши пути расходятся. Но сначала следует отдать кое-что ещё. Встань, благоразумная девушка.
Тиффани послушалась, и когда она взглянула в лицо Лета, золотистые глаза богини превратились в колодцы и Тиффани в них затянуло.
И лето наполнило её. Должно быть, это продолжалось всего несколько мгновений, но изнутри казалось, что гораздо дольше. Тиффани была ветром, колышущим ростки пшеницы весенним днём, наливала соком яблоки, заставляла лососей прыгать через пороги против течения. Все эти чувства нахлынули разом и слились в одно необъятное, сверкающее, золотисто-жёлтое ощущение лета…
…и оно становилось всё жарче. Солнце превратилось в красный шар в раскалённом небе. Тиффани парила в воздухе, густом и горячем, как масло на сковородке, над безводной тишью в глубине пустынь, где не могут жить даже верблюды. Там вообще не было ничего живого. Ничто не двигалось, только прах и пыль.
Она парила над высохшим руслом реки, на бывших берегах белели звериные кости. На дне русла не осталось грязи — ни капли влаги не уцелело в этом пекле. Это была река из камней-самоцветов: агаты подмигивали, словно кошачьи глаза, гранаты лежали россыпью — камни с переливающимися вкраплениями, камни с чёрными прожилками, коричневые, рыжие, кремово-белые, отполированные жаром…
— Вот оно, сердце лета, — раздался шипящий голос богини. — Бойся меня не меньше, чем боишься Зимовея. Мы не принадлежим вам, хоть вы и дали нам воплощения и имена. Лёд и огонь, вот что мы есть, и мы в равновесии. Не становись между нами более.
И тут наконец внизу что-то зашевелилось. Они появились из трещин в скалах, словно ожившие самоцветы: бронзовые и красные, коричневые и жёлтые, чёрные и белые, расчерченные ромбами, как арлекины, покрытые зловеще блистающей чешуёй.
Змеи пробовали кипящий воздух на вкус раздвоенными языками и торжествующе шипели.
Видение померкло. Мир вернулся.
Вода к этому времени уже схлынула. Неуёмный ветер взбил туман и пар в длинные гирлянды облаков, но непобеждённое солнце смогло пробиться сквозь них. И, как это всегда бывает, и всегда слишком скоро, всё странное и волшебное стало воспоминанием, а воспоминание стало сном. Завтра и он растает.
Тиффани побрела по траве там, где недавно стоял дворец. Несколько ледяных обломков покрупнее ещё оставались, но было ясно, что они не продержатся и часа. По небу плыли облака, однако ветер спешил их разогнать. Обычный мир настойчиво требовал внимания Тиффани, напевая свои незатейливые мелодии. Она шла по сцене после того, как представление закончилось, и кто теперь подтвердит, что оно и вправду было?
В траве что-то шипело. Тиффани наклонилась и подняла кусочек металла. Он был ещё тёплым от жара, оплавленным и перекрученным, и всё же было понятно — это то, во что превратился гвоздь.
Нет, я не приму дар, чтобы доставить удовольствие дарителю, подумала Тиффани. Зачем? Я сама найду себе подарки. Я… помогла ей развеять скуку, вот и всё.