Зимовей явился к Тиффани, и… она произвела на него впечатление. Будет очень обидно, если об этом так никто и не узнает, кроме госпожи Вероломны и нескольких сотен Фиглей. Особенно учитывая, что уже с пятницы (Тиффани содрогнулась при этой мысли) знать будут только Фигли.
Можно сказать и по-другому: если она не поделится этим с кем-нибудь, кто одного с ней роста и не собирается на тот свет, она лопнет.
Поэтому она рассказала обо всём Петулии, когда они возвращались с шабаша. Им было по пути, и обе пока что летали так плохо, что ночью проще было идти пешком — так хотя бы меньше на деревья натыкаешься.
Петулия была толстушкой и хорошим другом и уже успела стать лучшей ведьмой-свинаркой в Овцепиках, а это очень много значит в краях, где все держат свиней. И госпожа Вероломна говорила, что очень скоро у Петулии от женихов отбоя не будет: девушка, которая знает толк в свиньях, нипочём не останется без мужа.
Одна беда: Петулия всегда соглашалась, что ей ни скажи, и всегда говорила в ответ то, что, по её мнению, от неё хотели услышать. Но Тиффани коварно не дала ей развернуться: рассказала только, как всё было, ничего не прибавив от себя. Подруга немного поахала, и это было приятно.
Помолчав, она сказала:
— Наверное, это было очень, эмм, интересно.
И в этом ответе была вся Петулия.
— Что мне делать? — спросила Тиффани.
— Эмм… А тебе надо что-то делать?
— Ну, рано или поздно люди заметят, что все снежинки похожи на меня!
— Эмм, так ты боишься, что никто не заметит? — спросила Петулия с таким невинным видом, что Тиффани рассмеялась.
— Но у меня такое ощущение, что снежинками дело не ограничится. В смысле, зимой он может что угодно!
— И он убежал, когда ты закричала, — проговорила Петулия задумчиво.
— Верно.
— А потом сделал… ну, вроде как глупость.
— Какую?
— Снежинки. — напомнила Петулия.
— Ну, я бы так не сказала. — Тиффани почувствовала себя немного уязвлённой. — Снежинки — не то чтобы прямо глупость…
— Тогда всё ясно, — сказала Петулия. — Он — мальчишка.
— Что?!
— Мальчишка. Ты ведь их знаешь: они вечно краснеют, бубнят, бурчат, лепечут что-то. Все они одинаковы, — пояснила Петулия.
— Но ему миллионы лет, а он ведёт себя так, словно впервые в жизни встретил девушку!
— Эмм, ну, не знаю… А он раньше встречал девушек?
— А как же иначе? Летнюю Владычицу, например, — сказала Тиффани. — Она ведь девушка. Ну, то есть женщина. По крайней мере, если верить одной книге.
— Мне кажется, тебе остаётся только подождать и посмотреть, что он будет делать дальше. Извини, со мной такого не случалось, чтобы кто-то лепил снежинки в мою честь… Эмм, вот мы и пришли…
Они вышли на поляну, где стоял домик госпожи Вероломны, и вид у Петулии сделался немного встревоженный.
— Эмм… Про неё такое рассказывают… — Она испуганно разглядывала дом. — Тебе там точно хорошо живётся?
— Ты про всякие истории, например о том, что она может сделать ногтем большого пальца? — спросила Тиффани.
— Да!
— Госпожа Вероломна сама это сочинила. Только никому не говори.
— Но зачем человеку распускать о себе такие слухи?
Тиффани помедлила с ответом. На свиней боффо не действует, так что вряд ли Петулия с ним сталкивалась. И она была на редкость честной девочкой, а для ведьмы это, как уже успела понять Тиффани, скорее недостаток. Ведьмы не то чтобы лгут, но тщательно выбирают, какую именно правду сказать.
— Не знаю, — наконец соврала она. — Но чтобы из живота что-нибудь вывалилось, надо довольно глубоко его процарапать. А кожа сама по себе достаточно крепкая. Не думаю, что это возможно.
Петулия посмотрела на неё с ужасом:
— Ты что, пробовала?
— Сегодня утром на большом куске ветчины, если ты об этом, — сказала Тиффани.
Ведь никому нельзя верить на слово, добавила она про себя. Люди пересказывают друг другу слухи, что у госпожи Вероломны волчьи клыки, хотя своими глазами видели, что у неё самые обыкновенные зубы.
— Эмм… я приду завтра помочь, конечно, — проговорила Петулия, опасливо поглядывая на руки Тиффани — вероятно, на случай, если та захочет провести ещё какой-нибудь опыт с ногтем. — Прощальные вечеринки бывают очень даже весёлыми, правда. Но, эмм, на твоём месте я бы сказала господину Зимовею, чтобы оставил тебя в покое. Лично я так сказала Дэвиду Уваленну, когда он, эмм, стал слишком уж романтичным. И ещё я ему сказала, что, эмм, встречаюсь с Макки Ткачом… Только остальным ни слова!