— Романтических приключений? — переспросила Тиффани.
Чем дальше, тем хуже.
— В покер играешь? — спросила госпожа Вероломна.
— Простите?
— В покер. Такая карточная игра. Или в дуркер, или в «пятнашки»? Тебе же, наверное, уже доводилось коротать ночь с мёртвыми и умирающими?
— Да, но я никогда не играла с ними в карты! Я и играть-то не умею!
— Я тебя научу. В нижнем ящике комода лежит колода карт. Сходи-ка принеси её.
— А это разве не азартные игры? — спросила Тиффани. — Мой отец говорит, что азартные игры — зло.
Госпожа Вероломна кивнула:
— Правильно говорит, дорогуша. Но не волнуйся: я играю в покер так, что азарту места не остаётся…
Тиффани проснулась и вздрогнула, карты посыпались с её коленей на пол. Комнату заливал серый и холодный утренний свет.
Она внимательно посмотрела на безмятежно похрапывающую госпожу Вероломну.
Сколько времени? Должно быть, уже шесть, а то и больше! Так, что ещё нужно срочно сделать?
Ничего. Больше делать было нечего.
Тиффани подобрала с пола туза жезлов и рассеянно уставилась на карту. Значит, вот как играют в покер… У неё стало неплохо получаться, когда она поняла, что главное тут — чтобы на твоём лице была написана неправда. Карты по большей части просто помогали занять чем-то руки.
Госпожа Вероломна всё ещё спала. Тиффани подумала, не приготовить ли завтрак, но это казалось таким…
— Цари Джелибейби, те, которые жили давным-давно и которых хоронили в пирамидах, — произнесла вдруг ведьма, — думали, что могут взять с собой на тот свет имущество. Золото, драгоценные камни, даже рабов. Так что приготовь-ка ты мне сандвич с ветчиной.
— Э-э… вы имеете в виду… — пролепетала Тиффани.
— После смерти меня ждёт долгий путь, — сказала госпожа Вероломна и села в постели. — Вдруг ещё проголодаюсь.
— Но ведь в путь отправится только душа!
— Что ж, может, и у сандвича с ветчиной есть душа, кто знает… — Госпожа Вероломна спустила худые ноги на пол. — Насчёт горчицы я, правда, не уверена, но попробовать стоит. Ну-ка замри!
Последняя команда означала, что старуха схватила щётку для волос и собралась использовать ученицу в качестве зеркала. Пришлось Тиффани замереть и старательно уставиться на лицо в нескольких дюймах от своего носа. Учитывая, что утро и так выдалось непростое, это едва её не доконало.
— Спасибо, теперь можешь идти и заняться сандвичем, — разрешила госпожа Вероломна, отложив щётку. — А я пока оденусь.
Тиффани поспешно вышла и отправилась к себе в комнату, чтобы умыться. Она всегда умывалась после того, как госпожа Вероломна пользовалась её глазами, но у неё ни разу не хватило духу отказаться, а сегодня и подавно не стоило начинать.
Вытирая лицо, она услышала какой-то глухой звук снаружи и подошла к окну. На стекле красовались морозные…
О нет! Нет-нет-нет-нет! Опять он за своё!
Морозные узоры на стекле складывались в слово «Тиффани». По всему окну.
Тиффани схватила тряпку и попыталась стереть узор, но имя проявилось снова, ещё более отчётливо.
Она побежала вниз. Узоры были на всех окнах, а когда Тиффани стала стирать их, тряпка примёрзла к стеклу, и оторвать её удалось только с треском.
Её имя написано на окне. На всех окнах в доме. А может быть, на всех окнах в горах. Повсюду.
Он вернулся. Ей стало страшно.
Но и приятно тоже. Хотя, конечно, к его знакам внимания она относилась довольно… холодно.
Она не произнесла мысленно это слово, потому что оно означало не только равнодушие, но и мороз. Но всё равно подумала о том, как она его подумала. Мысль была маленькая и обжигающая.
— В моё время молодые люди вырезали инициалы девушек на деревьях, — сказала госпожа Вероломна, осторожно, шажок за шажком, спускаясь по лестнице.
Тиффани только теперь поняла, что уже какое-то время ощущает знакомую щекотку в глазах.
— Это не смешно, госпожа Вероломна! Что мне делать?
— Не знаю. По возможности, будь собой.
С трудом наклонившись, ведьма опустила пониже раскрытую ладонь. Зрительная мышка спрыгнула на пол и уставилась чёрными глазками-бусинками на старуху. Госпожа Вероломна ласково подтолкнула её пальцем:
— Иди, иди… Спасибо тебе.
Мышка бросилась прочь и юркнула в норку.
Тиффани помогла госпоже Вероломне выпрямиться, и та сказала:
— Что, уже принялась распускать нюни, да?
— Ну, это было немножко… — начала Тиффани.