— Эй, по-за нами хтой-то хвостится!
— Не туплюй, — отмахнулся Явор Заядло. — В тутошних лесах нет таких примороженных зверьев, чтоб на Фиглей надумали охотиться!
— Зубдамс, хвостится, — упрямо повторил Громазд Йан. — Нутром чую. Хтой-то по-за нами прям вот щаз на цырлах крадётся!
— Лады. Хто я таковый, чтоб с твоим нутром препиракать… — устало согласился Явор Заядло. — В круг, ребя!
Пикеты вытащили мечи и встали широким кругом, готовые встретить врага. Но несколько минут спустя среди них поднялся ропот. Всё было тихо — ни шороха, ни движения. Где-то вдалеке, на безопасном расстоянии, пели птицы. Повсюду вокруг царили тишина и покой, такие редкие в присутствии Фиглей.
— Звиняй, Громазд Йан, кажись, твоё нутро на сей рядь тебя подвело, — сказал Явор Заядло.
И тут ему на голову с дерева свалился сыр по имени Гораций.
Под Ланкрским мостом стремительно неслись огромные массы воды, но отсюда, сверху, её было почти не видно — брызги водопада чуть ниже по течению висели в воздухе ледяной дымкой. Белый бурлящий поток мчался по глубокому ущелью, потом, словно лосось, прыгал с обрыва и обрушивался на равнину внизу, как буря. За водопадом река текла до самых Меловых холмов и дальше, но так вальяжно извивалась, что в те края быстрее было лететь напрямик.
Тиффани летала над рекой всего однажды, когда тётушка Вровень впервые везла её на своей метле в горы. С тех пор Тиффани всегда выбирала длинный путь домой, держась над самой дорогой, идущей неторопливым зигзагом. Лететь над бурным потоком, чтобы нырнуть в облако брызг, а потом направить метлу почти отвесно вниз и спикировать вместе с водопадом — всё это значилось в списке того, что Тиффани никогда-никогда не собиралась проделывать. Причём занимало в этом списке одну из самых верхних строчек.
Матушка Ветровоск стояла на мосту, держа в руке серебряную лошадку.
— Это единственный выход, — сказала она. — Её унесет в море, и она окажется где-то глубоко-глубоко на дне. Пусть-ка Зимовей поищет тебя там!
Тиффани кивнула. Она не плакала, но это не то же самое, что, ну, не плакать. Люди часто живут себе, и не плачут, и не думают об этом. А она в эту минуту думала: я не плачу…
Это разумно. Конечно, разумно. Одно сплошное боффо! Любой прутик — волшебная палочка, любая лужа — хрустальный шар. Всякая вещь имеет лишь ту силу, которую ты в неё вложишь. Путанки, черепа, магические жезлы — всё равно что… лопаты, ножи или очки. Просто… рычаги. Рычаг помогает перевернуть огромный камень, но сам ничего не делает.
— Ты должна сама решиться, — сказала матушка Ветровоск. — Я не могу решать за тебя. Но это всего лишь безделушка, и пока она при тебе, она опасна.
— Знаете, я не думаю, что он хочет мне плохого, — проговорила Тиффани. — Мне показалось, он был просто расстроен.
— Да ну? Хочешь снова увидеть его в расстройстве?
Тиффани вспомнила лицо Зимовея. Странное лицо. В нём было что-то человеческое, но в целом оно выглядело так, словно Зимовей что-то слышал о том, как быть человеком, но толком пока не разобрался.
— Думаете, он может навредить другим людям? — спросила она.
— Он — зима, девочка. А зима — это ведь не только миленькие снежинки, верно?
Тиффани протянула руку:
— Дайте мне ожерелье, пожалуйста.
Матушка пожала плечами и отдала лошадку.
Украшение лежало на ладони Тиффани, как раз там, где остался причудливый белый шрам. До того как она получила лошадку в подарок, у неё не было ничего, созданного не пользы ради.
Я могу обойтись без него, думала Тиффани. Силой меня питают мои холмы. Но неужели так будет всю жизнь? Неужели мне можно иметь только то, без чего никак не обойтись?
— Надо привязать его к чему-то плавучему, — сказала она ровным голосом, будто ничего особенного не происходило. — Иначе оно сразу пойдёт на дно.
Пошарив в траве у моста, она отыскала палку и обмотала серебряную цепочку вокруг неё.
Был полдень, светило солнце. Тиффани когда-то придумала словосочетание «подсолнечный свет» — ей нравилось, как это звучит. Любая может быть ведьмой при луне, рассуждала она, но чтобы быть ею при подсолнечном свете, требуются настоящие сила и мастерство.
Быть ведьмой я хорошо умею, думала Тиффани, медленно возвращаясь на мост. А вот быть счастливой у меня получается не очень.
Она бросила серебряную лошадку в реку.
Тиффани не стала раздувать из этого событие. Было бы здорово, если бы лошадка, прежде чем кануть в воду, блеснула в солнечных лучах и на миг застыла в воздухе. Может, она и блеснула. Тиффани не стала смотреть.