Настал черёд незваной гостьи удивляться.
— Ты видишь меня? — спросила она. — И слышишь?
— Да! — рявкнула Тиффани. — И это помещение, где готовят пищу, если вы не заметили!
— Но ты не должна меня видеть!
— Я прекрасно вас вижу!
— Погоди минуту. — Незнакомка нахмурилась. — Ты ведь не просто человек, да? — Она как-то странно прищурилась, глядя на Тиффани. — А, так ты — та самая! Я угадала? Ты — новая Летняя Владычица?
— Забудем пока обо мне, кто вы такая? — сказала Тиффани. — И мы всего-то один раз танцевали!
— Анунайя, богиня Вещей, Застрявших В Ящиках, — представилась гостья. — Приятно познакомиться.
Она затянулась пылающей сигаретой, посыпались искры. Некоторые из них упали на пол, но, насколько могла видеть Тиффани, не оставили никаких следов.
— Для таких вещей есть отдельная богиня? — удивилась Тиффани.
— Ну, ещё я отыскиваю пропавшие штопоры и то, что закатилось под столы и тумбочки, — беспечно ответила Анунайя. — А иногда и то, что провалилось между диванными подушками. Мне хотят поручить и заедающие «молнии», но я пока думаю, стоит ли браться. Чаще всего я являюсь там, где люди дёргают застрявшие ящики и взывают к богам. — Она снова затянулась. — Чайку не нальёшь?
— Но я ни к кому не взывала!
— Взывала, — возразила Анунайя, рассыпав новый фейерверк. — Ты ругалась, проклинала ящик. Рано или поздно любое проклятие становится молитвой. — Она махнула свободной рукой, и что-то в ящике сделало «Бдзынь!». — Вот, теперь всё в порядке. Это была яйцерезка. В каждом доме есть такая, и никто не может сказать, откуда она взялась. Неужели кто-нибудь когда-нибудь думал: «Схожу-ка куплю яйцерезку?» Вряд ли.
Тиффани осторожно потянула ящик. Он легко открылся.
— Так вот, насчёт чаю… — напомнила Анунайя.
Тиффани поставила чайник на плиту.
— Вы знаете обо мне? — спросила она.
— О да. Такого уже давненько не случалось, чтобы бог влюбился в смертную. Всем интересно, как оно обернётся.
— Влюбился?
— О да.
— И вы хотите сказать, боги наблюдают за нами?
— Ну конечно, — кивнула Анунайя. — Те, что покруче, сейчас, считай, только этим и заняты. Но моё дело, говорят они, зажимать «молнии», о да, а меня, между прочим, по такой погоде руки еле слушаются!
Тиффани подняла глаза к потолку. Под потолком уже клубились плотные облака сигаретного дыма.
— Они всё время смотрят на нас? — ахнула она в ужасе.
— Я слышала, твоя история сейчас привлекает больше внимания, чем война в Клатчистане, а она пользовалась большой популярностью. — Анунайя опустила взгляд на свои руки. Пальцы и кисти были красные. — Ну вот, обморозила! Но им-то, конечно, наплевать…
— Они смотрят, даже когда я… моюсь? — спросила Тиффани.
Анунайя неприятно усмехнулась:
— Да. И темнота им тоже не помеха. Лучше просто не думай об этом.
Тиффани снова посмотрела на потолок. Она так надеялась вечером принять ванну…
— Попробую, — нахмурилась она. — Скажите, а это трудно — быть богиней?
— В нашем деле есть свои радости, — ответила Анунайя. Она стояла, держа пламенеющую сигарету у самого лица и обхватив второй рукой локоть. Потом резко затянулась, запрокинула голову и выпустила дым, добавив ещё клубов в тучу под потолком. Дождём посыпались искры. — Я ведь не так давно занимаюсь ящиками. Раньше я была богиней вулканов.
— Правда? — сказала Тиффани. — А по вам и не скажешь.
— О да. Это была отличная работа, если, конечно, не обращать внимания на крики. Ха! А бог штормов и бурь всё время заливал дождём мою лаву, — с горечью добавила Анунайя. — Мужчины — они такие, дорогуша. Берут и заливают твою лаву.
— Или смотрят акварели.
Анунайя зло прищурилась:
— То есть не твои акварели?
— Вот именно!
— Мужчины! Все они одинаковы, — сказала Анунайя. — Послушай моего совета, дорогуша: лучше укажи господину Зиме на дверь. Он ведь всего-навсего стихийный дух, в конце-то концов.
Тиффани покосилась на дверь.
— Дай ему пинка, дорогуша, вышвырни его вон и смени замки. Пусть у вас тут будет лето круглый год, а? Как в жарких странах. Виноград чтоб повсюду рос, кокосы на каждом дереве… Помню, когда я ещё занималась вулканами, я обожала манго… Скажи «прощай» снегу, слякоти и туманам. Кстати, штуковина тебя уже нашла?
— Штуковина? — переспросила Тиффани встревоженно.
— Не бойся, ещё объявится, — сказала Анунайя. — Я слышала, иногда бывает непросто… Ой, прости, где-то трясут ящик, мне пора, не бойся, я не скажу ему, где ты…
Она исчезла. И дым вместе с ней.