— Я? Нае! — Явор Заядло оглянулся на своих братьев и весело ухмыльнулся.
— Тогда напиши мне слово «карамель». — Матушка Ветровоск подтолкнула через стол карандаш и откинулась на спинку стула. — Давай. Бери и пиши. И чтобы никто тебе не подсказывал!
Явор попятился. Он знал: матушка Ветровоск — всем каргам карга. Даже думать не хочется, что она может сотворить с оступившимся Фиглем.
Потея от волнения, он взял карандаш и приставил его к дощатой столешнице. Другие Фигли собрались вокруг, но под строгим взглядом матушки никто не решился хоть взглядом подбодрить Большого Человека.
Явор уставился в потолок и пошевелил губами. На лбу у него выступил пот.
— Ка-а-а-а-а… — протянул Фигль.
— Раз, — сказала матушка.
— Эй! Хтой-то тут считатит? — возмутился Явор Заядло.
— Я, — ответила ведьма.
Эй запрыгнула к ней на колени и свернулась клубком.
— Раскудрыть, не было уговору, чтоб ты считатила!
— А я разве не сказала? Правила могут измениться в любую минуту. Два!
Явор накорябал более или менее разборчивое «К», подумал и вывел «Р», как раз когда матушка сказала:
— Три!
— Ты «А» прозабыл, Явор, — подсказал Билли Мордаст. Он с вызовом посмотрел на ведьму и добавил: — Ты сама сказанула, что правила могут меняться!
— Конечно. Пять!
Явор написал «А» и в порыве вдохновения добавил «М».
— Шесть с половиной… — Матушка спокойно поглаживала кошку.
— Что? Ах, раскудрыть! — пробормотал Явор, вытирая вспотевшую ладонь об килт.
Снова схватив карандаш, он вывел на столе «Е». Нижняя палочка получилась длинной и волнистой, потому что он слишком сильно надавил и грифель сломался.
Явор Заядло зарычал и выхватил меч.
— Восемь.
Полетели щепки — Явор Заядло несколькими рубящими ударами очинил карандаш.
— Девять.
Весь красный, с выпученными от напряжения глазами, Явор начертал на столе «Л».
— Десять.
Явор Заядло вытянулся по струнке, весьма испуганный, но в то же время и слегка гордый собой, возле своего творения:
КРАМЕЛ
Фигли грянули «Ура!», и те, кто стоял поближе, принялись обмахивать вождя килтами.
— Одиннадцать.
— Что? А, раскудрыть его!
Явор Заядлор кинулся в конец слова и спешно добавил маленький мягкий знак.
— Двенадцать.
— Считай докуды хошь, хозяйка, — заявил Фигль, отбросив карандаш, — а токо эт’ вся карамель как она есть.
Его братья снова разразились радостными криками.
— Героическая попытка, Явор Заядло, — сказала матушка. — Первое, что герой должен одолеть, — это собственный страх. А когда дело доходит до драки, Фигли не знают такого слова.
— Твоя правда, — признал Большой Человек. — Мы многих тыщ словей ни бум-бум.
— Можете вы сразиться с драконом?
— Ах-ха, гони его сюдыть! — пропыхтел Явор, всё ещё злой из-за карамели.
— Бегом подняться на высокую гору?
— Нае проблеме!
— Прочитать книгу до самого конца, чтобы спасти свою малу громазду каргу?
— Ах-ха… — Явор осёкся. Вид у него сделался затравленный. Фигль облизнул губы. — А скока в этой книжине листьев? — хрипло спросил он.
— Сотни, — сказала матушка Ветровоск.
— И на кажденной стороне листа словей понашкрябано?
— Да. Притом очень мелкими буквами.
Явор Заядло чуть присел и сжал кулаки — когда отступать было некуда, он всегда принимал боевую стойку. Толпа Фиглей вокруг затаила дыхание.
— Я прочитю её, — прорычал он, потрясая кулаками.
— Хорошо, — сказала матушка. — Конечно, прочтёшь. И это будет подвиг — для тебя. Но кто-то должен отправиться в Подземный мир и найти настоящую Госпожу Лето. Такова Сказка. Так уже случалось раньше. Всё получится. И тот, кто отправится под землю, должен преодолеть свой страх и робость, как истинный герой, ибо множество чудовищ, которых ему придётся победить, живёт лишь в его голове. Уже пора наступить весне, но зима и снег и не думают уходить, так что разыщите Героя немедля. Найди его и покажи ему Путь, Ведущий Вниз, Явор Заядло.
— Ах-ха, того путю мы бум-бум, — сказал Большой Человек.
— Героя зовут Роланд, — продолжала матушка. — Не тяните, отправляйтесь, как только рассветёт.
Метла неслась сквозь черноту бури. Мётлы обычно летят туда, куда ведьма хочет попасть, поэтому Тиффани просто лежала на ручке, стараясь не замёрзнуть до смерти и надеясь, что метла несёт её домой. Впереди не было видно ничего, кроме тьмы и жалящего глаза снега, так что она прижала подбородок к груди, чтобы острая тулья шляпы торчала навстречу ветру. И всё равно снег колотил её, будто камнями, и скапливался на метле. Приходилось каждые несколько минут отряхивать себя и её, чтобы не обледенеть.