Между тем жизнь во Флоренции оказалась скучной до невозможности. Город был так себе и совсем не похож на ту Флоренцию, в которой Елизавета Браге познакомилась с Леонтием Тюрдеевым. Большинства зданий, формировавших центр города, еще не было, а те, что были, или находились в процессе постройки, или не походили сами на себя. Ни Микеланджело, ни Верроккьо еще не родились, точно так же как Леонардо да Винчи. Впрочем, в городе творили Мазаччо и Уччелло, и, разумеется, Лоренцо Гиберти, в мастерской которого Лизе посчастливилось побывать. А в остальном – скука. Сиди в палаццо и жди, когда Лоренцо Великолепный пригласит на прием. Спасибо еще, отпускали погулять по городу. Хоть и под охраной, но все-таки. Другое дело, что порядочной женщине в пятнадцатом веке и пойти-то, собственно, было некуда. Разве что в церковь, в гости – но у Мадалены во Флоренции знакомых не было, – или на рынок.
И вот как-то утром идут они с Малин по рынку, прицениваясь ко всяким глупостям, и вдруг за спиной Лизы кто-то спрашивает знакомым голосом и на невероятном здесь и сейчас языке:
– Ну что, покойная госпожа адмирал, как тебе жизнь после смерти?
Лиза медленно обернулась, хотя, видит бог, хотелось обернуться рывком, и встретила взгляд чудесных синих глаз.
– Здравствуй, Лиза! – улыбнулась ей Мария и протянула руки, чтобы обнять. – Не поверишь, мы с Уго уже полгода тебя разыскиваем. Где только ни были!
– Главное, что нашли! – Увидев Марию и Уго, услышав знакомый голос, Лиза почувствовала огромное облегчение. И дело не в том, что теперь все ее материальные проблемы, скорее всего, станут неактуальны, а в том, что эти двое – единственное, что осталось у Лизы от ее прежней жизни, от замечательной во всех отношениях жизни авиатора Елизаветы фон дер Браге.