— О нет, Эдмея! — воскликнул я, прижимая руку возлюбленной к своей груди. — Нет, я клянусь!
— Позвольте мне закончить.
— О! Я и не думал вас перебивать.
— Сегодня утром я сказала себе: «Они должны выехать на рассвете; если Макс не увидит меня перед отъездом, у него испортится настроение, и я тоже буду весь день грустить; подарим же друг другу приятный день». И вот, я встала до восхода солнца и стала ждать вас. Я понимаю, что достойная женщина, как считается в свете, так бы не поступила, но разве достоинство любящей женщины в том, чтобы притворяться перед любимым человеком? Нет, признаться, мне это чуждо; дождавшись, когда вы появились, я дала вам не только руку, которую вы были вынуждены мне вернуть, но и кое-что еще, что вы смогли унести с собой.
— О да, да, этот прелестный платок!.. — вскричал я, прижимая его к губам, — платок, на котором вышиты не ваши нынешние, а девичьи инициалы: «Э.Ж.»
— Ах! Вы и это заметили? — воскликнула Эдмея, вздрогнув от радости. — Мне всегда казалось, друг, что подлинная нежность или возвышенная любовь, непохожая на заурядное чувство, не только живет, но и расцветает от всех этих милых пустяков. Ничто не ускользает от вашего внимания. Тем лучше! Вы действительно меня искренне любите.
— О да, я люблю вас, Эдмея.
— Тогда слушайте дальше, — продолжала графиня. — Я послала Натали в Кан и таким образом отделалась от нее. Стало быть, сегодня вечером мы сможем побеседовать часа два, стоя рядом на балконах. Я не приглашаю вас к себе по двум причинам: во-первых, кто-нибудь может заметить, если вы войдете в мою спальню, и к тому же вам неприлично находиться там, пока муж с гостями сидят в гостиной. Кроме того, я скажу вам откровенно то, чего не скажет любая другая женщина: я сомневаюсь не в вас, а не ручаюсь за себя.
— Эдмея, дорогая Эдмея, что вы говорите! Как я счастлив это слышать!
— С тех пор как я призналась, что люблю вас, Макс, с тех пор как я отдала вам свое сердце — самую драгоценную часть себя, я уже не в силах, как мне кажется, в чем-либо вам отказать. Но позвольте мне распоряжаться своими желаниями; полагаю, что я имею право отдаться вам по собственной воле. Не принуждайте меня к этому силой или хитростью. Я должна сама принять решение; если я не права и совершаю ошибку, позвольте мне самой отвечать за нее перед людьми и Богом.
— О Эдмея, Эдмея! — воскликнул я. — Мне хотелось бы встать перед вами на колени, чтобы сказать, что я не только вас безумно люблю, но и бесконечно вами восхищаюсь.
— Друг мой, я никогда умышленно не причиняла кому-либо зла; так неужели Бог позволил бы вам оказаться на моем пути, благодаря стечению обстоятельств и помимо моей воли, если в результате нашей встречи я должна была бы согрешить или стать еще более несчастной? О нет! — Эдмея подняла свои прекрасные, ясные, бездонные, как голубое небо, глаза, и продолжала: — Нет! Я верю в безграничное могущество Бога, а также верю в его бесконечную и вечную доброту. Шесть лет назад я стала несчастной по вине злых людей и провела лучшие в жизни женщины годы в страданиях. Теперь Господь должен вмешаться и восстановить справедливость. Я прекрасно понимаю, что по сравнению с сияющими величественными мирами, движущимися по небесному своду, мы, обитатели одной из самых маленьких планет, не более чем песчинки, надменно возомнившие, что Всевышний вершит нашими судьбами. Однако, если он создал все эти миры и нас, людей, а также насекомых, ползающих у наших ног и живущих только миг, было бы несправедливо с его стороны, создав насекомых, людей и планеты такими недолговечными, бросить всех нас на произвол судьбы, то есть наперекор Божьему промыслу. Нет, дорогой друг, давайте верить, так как, во-первых, верить легче, чем сомневаться, и, во-вторых, потому что вера — сестра надежды и милосердия. О! Я клянусь вам, что верую всей душой!