— О! Почему ты тогда же не пришла ко мне и не рассказала мне это, Зоя? Мы послали бы за врачом в Берне; он пустил бы Эдмее кровь, либо, в крайнем случае, я сделал бы это сам, и страшной трагедии бы не произошло… О Боже, Боже!
— Я не могла даже представить, что нас постигнет такое несчастье, господин Макс!
— А я давно об этом знал.
— Знали?
— Да, да. В одно из мгновений своего ясновидения Эдмея сказала мне, что восьмое ноября станет для нее роковым днем, но при этом попросила ничего ей не говорить при ее пробуждении, чтобы она не страдала при мысли о нашем скором расставании. Вот почему я решил провести здесь ночь с седьмого на восьмое, вот почему я не хотел покидать Эдмею и проводил ее до ворот усадьбы, вот почему я заказал молебен о ее здравии и был в церкви, когда ты пришла за священником.
— О бедняжка, сколько же вам пришлось пережить!
— Продолжай, Зоя, ведь ты еще не закончила.
— Так вот, у меня и в мыслях не было ничего такого. Видя, что госпожа уснула, я оставила дверь туалетной комнаты открытой, как она просила, и легла на диван, готовая поспешить к ней по первому зову. Мы провели за работой пять-шесть ночей, и я просто падала от усталости. Поэтому в ту ночь я спала как убитая. Утром меня разбудил звон колокольчика. Я побежала в комнату графини и увидела, что она стоит перед туалетным столиком, и из горла у нее хлещет кровь. Я хотела выбежать, позвать на помощь, но госпожа сделала мне знак подойти. Она обвила мою шею руками, и я почувствовала, что ее бьет дрожь. Она попыталась что-то сказать, но я расслышала лишь два слова — одно из них было ваше имя…
— Эдмея! Дорогая Эдмея! — воскликнул я. — А что за второе слово она произнесла?
— Госпожа прошептала: «Макс, волосы…» Я не поняла, что это значит.
— Зато я понимаю.
— Я отнесла графиню на кровать; она вздохнула в последний раз и оцепенела… Все было кончено, господин Макс.
— О! Так быстро! Она умерла так рано, такой молодой!
— Я не могла в это поверить и выскочила из комнаты. В коридоре мне встретилась Натали. «Куда вы так спешите? — спросила она. — На вас просто лица нет!» — «Я иду за священником: госпожа умирает!» — «Стало быть, надо сообщить хозяину». У этой змеи не нашлось других слов в такую минуту!
Она отправилась к г-ну де Шамбле, а я помчалась в церковь. Вот почему я сказала вам: «Не ходите в усадьбу, граф сейчас у ее постели».
— Господи, что же теперь будет с нашими письмами, со всеми нашими милыми тайнами?!
— О! Не волнуйтесь: все уже находится в оранжерейном домике.
— Значит, потом ты вернулась в усадьбу?
— Да.
— Ну, и?..
— Ну, и двое врачей из Берне были уже там. Они засвидетельствовали смерть госпожи, я даже запомнила, как они сказали: «Налицо трупное окоченение».
— Таким образом?..
— Таким образом, госпожу похоронят сегодня вечером, так как граф собирается покинуть усадьбу.
— Но это же безумие! — вскричал я. — В случае скоропостижной смерти нельзя хоронить до истечения двух суток.
— Может быть, нам заявить протест с помощью кюре?
— Нет, — ответил я, — пусть граф делает что хочет, тем скорее я увижу Эдмею. Он торопится уехать, а я спешу снова встретиться с ней. Но как же они успеют так быстро подготовиться к похоронам?
— Увы! Наша бедная дорогая госпожа всегда говорила, что ей суждено умереть молодой. Поэтому она заранее предусмотрела все! Когда вы спускались в склеп, гроб, выложенный черными атласными подушками, уже стоял под алтарем, но графиня не стала его показывать, чтобы не огорчать вас.
— О, Зоя, Зоя!
— Мне замолчать, господин Макс? Я вижу, что причиняю вам боль.
— Нет, нет, я никогда не перестану ее оплакивать. Рассказывай дальше!
Зоя продолжала, всхлипывая:
— Госпожа часто говорила мне — особенно до того, как встретила вас; с тех пор как вы познакомились, она уже не вспоминала о смерти, — она говорила: «Зоя, я хочу, чтобы только ты прикасалась ко мне, когда я умру. Ты подготовишь меня к погребению — оденешь в белое подвенечное платье, вложишь мне в руки маленькое серебряное распятие, а вокруг положишь цветы — я так их всегда любила».
О сударь! — вскричала Зоя, прерывая свой рассказ. — Все будет сделано, как велела госпожа, я обещаю вам это, как обещала ей; я уже обратилась с такой просьбой к господину графу.
— Что же он ответил?