«Это тоже сказал тебе аббат Морен?»
«Не важно, кто сказал; так оно и есть».
«Ладно, пусть будет так, но признайся, что этот дьявол — красивый мужчина».
«О Господи! Ты же не видишь того, что вижу я».
«Бедная Эдмея, я верю в то, что ты видишь с закрытыми глазами, но не могу поверить в то, что ты видишь наяву».
«Ну что ж, я тебе сейчас покажу».
Я взяла «Потерянный рай» Мильтона и показала Зое гравюру, где был изображен архангел, бросающий вызов Богу и столь похожий на господина де Монтиньи.
«Кто дал тебе эту книгу?» — спросила Зоя.
«Никто, я сама взяла ее в библиотеке».
«Гм! — усомнилась девушка. — Дьявол так хитер, а аббат Морен…»
Она запнулась.
«Что? Что ты хочешь сказать?»
«Я хочу сказать, что аббат Морен хитрее самого дьявола, вот и все».
«Речь идет не об этом. Так ты останешься со мной сегодня ночью, не так ли?»
«Да».
«Обещаешь?»
«Обещаю».
«Хорошо, теперь мне спокойнее на душе».
Внезапно я вздрогнула.
«Вот как! — сказала Зоя. — Тебе спокойнее, а ты вся дрожишь».
«Зоя, Зоя!» — воскликнула я.
«Что случилось?»
«Он идет сюда».
«Кто?»
«Господин де Монтиньи».
«Где же он?»
«Я его вижу».
«Ты сошла с ума!»
«Он поднимается по лестнице и открывает дверь большой гостиной. Поверь мне, я его вижу».
«Сквозь стены?»
Я схватила Зою за руку и спросила:
«Ты слышишь его шаги?»
«В самом деле, — ответила она, — я слышу какие-то шаги, но откуда ты знаешь, что это он?»
«Сейчас увидишь».
Мы стояли рядом и прислушивались: Зоя — с любопытством, а я — с ужасом.
И тут раздался осторожный стук в дверь. Мы замерли, храня молчание.
«Можно войти?» — спросил тихий голос.
«Ответь „да“, ответь „да“!» — прошептала Зоя.
Я едва слышно ответила «да» и упала на диван.
Вошел господин де Монтиньи.
Трудно себе представить более приятное, благородное и честное лицо, чем было у него.
Зоя сделала движение, чтобы отойти от меня, но я держала ее за край платья.
Господин де Монтиньи это заметил.
«Останьтесь, — сказал он девушке. — Мадемуазель Эдмее (улыбаясь, он сделал ударение на слове «мадемуазель») слегка нездоровилось сегодня утром, и я полагаю, что сейчас ей нужна подруга. Когда я стану мужем мадемуазель, я никому не уступлю честь быть рядом с ней. Однако пока я лишь формально называюсь мужем и поэтому просто пришел справиться о здоровье Эдмеи».
«О! Мне уже лучше, гораздо лучше», — живо ответила я, надеясь, что, услышав это, господин де Монтиньи тут же уйдет, но он сказал:
«Нет ничего приятнее, чем услышать такое заверение из ваших уст, мое милое родное дитя. Вы позволите мне немного посидеть возле вас?»
Я тотчас же отпрянула, но господин де Монтиньи, который мог воспринять мое движение как желание освободить ему место и, казалось, так это и воспринял, спокойно сел рядом со мной.
«Что вы тут делали вдвоем, о чем говорили?» — осведомился он.
«Ни о чем», — поспешно ответила я.
«Я вижу книгу. Значит, вы читали?»
И он протянул руку к «Потерянному раю».
«А! Это поэма Мильтона, — продолжал он. — Похоже, мы делаем успехи в поэзии, перейдя от отечественных поэтов к иностранным. Я знал, что вы говорите по-английски, но не думал, что вы настолько сильны в этом языке, чтобы читать поэзию Мильтона».
«Мы не читали, сударь», — сказала я.
«Что же, в таком случае, вы делали?»
«Мы разглядывали гравюры».
Господин де Монтиньи открыл книгу.
«Ах, в самом деле, — сказал он, — здесь иллюстрации Флаксмана. Это редкий случай, когда рисовальщик достоин поэта».
И тут он наткнулся на гравюру, где Сатана бросает вызов Богу (именно в ней я заметила сходство между господином де Монтиньи и князем Тьмы).
«Смотрите, — сказал он, пододвигая ко мне книгу, — насколько верно художник передал свое представление о красоте мятежного ангела. Мы видим на этом челе, в этих глазах и устах — словом, во всех его чертах вызов, дерзость и угрозу, не так ли? Разве не чувствуется, что такого противника можно сразить только громом и молнией?»
Зоя рассмеялась, и господин де Монтиньи посмотрел на нее с удивлением.
В его властном вопросительном взгляде сквозила снисходительность господина к слуге.
«Знаете, сударь, о чем мы говорили как раз перед вашим, приходом?» — спросила Зоя.
Я умоляюще сложила руки, но Зоя словно не заметила этого жеста.
«Нет. Ну-ка расскажите, о чем вы говорили? Это же первое, о чем я вас спросил, когда вошел. Я был бы рад услышать, что мадемуазель Эдмея интересовалась мной».