Свои речи и благодарности Таро подкрепил увесистым кошелем золота, и стражники позволили ему увести «матушку» домой – то бишь на постоялый двор при таверне «Крабьи клешни».
Глава 27. Лисий прихвостень
Кера ходила взад-вперед по съемной комнате на втором этаже таверны. Альгор и Таро находились там же.
– Я почти поймала его… О, какая мощная демоническая аура на нем, аж дух сшибает. Это точно лисий прихвостень.
Кера предпочитала называть привязанных лисьими прихвостнями – она считала, что так правильнее.
– Ну и где он теперь? – спросил Альгор.
– Ушел, с-с-собака. А потом эти проклятые тупицы, вместо того, чтобы помогать его ловить… на меня набросились! Обозвали меня демоном! Меня! Ненавижу эту страну, ненавижу лиоддийцев!
И Кера в очередной раз разразилась тирадой, в которой содержалась краткая историческая справка. Дело в том, что именно после завоевания Вальхары лиоддийцами на острове стали появляться демоны-вальхари, и Кера, конечно, винила в этом захватчиков. Надо сказать, небезосновательно.
У каждого народа своя нечисть. А если какой-то народ расширяет свои границы, то и нечисть почему-то тоже начинает проникать в новые места.
На острове Вальхара испокон веков водились упыри да болотные духи. Кровь попивали, людей на дно утаскивали. Но бороться с ними можно было – хороший шаман свое поселение от такой напасти всегда защитит. А вот когда появились демоны… шаманы не сразу поняли, как бороться с ними. Потребовались долгие годы, но они, вальхари, всегда найдут выход.
Закончив свою речь, сдобренную отборными ругательствами, Кера успокоилась, и Охотники начали строить планы, как поймать улизнувшего привязанного. Теперь он, конечно, будет еще осторожнее. Кера подготовила для Альгора и Таро особые кинжалы, обмазав их кровью демона, которую она припасла с последней охоты. Если ранить таким проводника или привязанного – лезвие тут же почернеет.
Крайне опасный план, можно легко выдать себя – но другого выхода уже не было.
В ближайшие дни Альгор и Таро ходили по заведениям, вступали в перепалки с теми, кто казался им похожим на описание Керы (правда, под это описание подходили многие – и тут уже охотники действовали на свое усмотрение) и «случайно» задевали их кинжалами. Никакого результата.
Один щеголь в таверне и вовсе не подходил под описание. Но Альгор решил проверить его – таких красавчиков обычно демоницы и выбирали в наперсники, насколько он знал. Зажав кинжал в руке, он направился к нему.
– Осторожнее, господин, – кто-то бросился к этому щеголю и оттолкнул его. Альгор задел кинжалом этого спасителя.
И тут кинжал почернел. Альгор схватил за шиворот того парня, что помешал ему проверить щеголя.
Это был Шин. Его вид вызвал у Альгора недоумение – какой-то мелкий сопляк, сильно молод и простоват на вид. Он вырубил его, взвалил на плечо и притащил к Таро и Кере.
– Вот, демонского хахаля принес, – сказал Альгор и бросил бесчувственного парня на тюфяк.
– М-да, странный у демоницы вкус на любовников, – вынес свой вердикт Таро.
– Да уж, я даже согласна с тобой, Таро, – ответила Кера, критически осмотрев Шина с ног до головы. – Но это точно он, лисий прихвостень, никакой ошибки.
Кера попыталась привести Шина в сознание – но Альгор слишком сильно ударил его по голове.
– Нет, ты все-таки дубина, Альгор, – поворчала Кера. – Ты ж мог его убить раньше времени! Ладно, думаю, через пару дней очухается. Жить будет, правда, недолго, ха-ха.
Теперь они найдут демоницу. Разговорить этого юнца не составит труда.
Дабы не привлекать внимания, вся троица с пленником выехала за город и нашла какую-то заброшенную хижину в окрестностях.
Глава 28. Пленник
Когда Шин очнулся, то понял, что плохо дело. Он лежал в каком-то сарае, на полусыром соломенном тюфяке. Его ноги были закованы в кандалы и пристегнуты цепью к стене.
Он понял, что попал в плен к Охотникам-на-демонов.
Прошло чуть больше недели с тех пор как Мираи покинула его – но Шину казалось, что прошла целая вечность. Все это время он провел в своей родной Академии, жизнь там была спокойна и размеренна. Не было той суеты и беготни, к которой он уже привык за время службы в городской страже Салидамы, и ничто не отвлекало его от горестных мыслей.