– В надежное место.
– Откуда мы можем узнать, что оно надежное? Даже мой собственный замок в Боулэнде… – она нахмурилась. – Чума может быть там тоже, или же поразить местность на дороге туда. Откуда нам знать?
Такие чисто женские колебания и слабость заставили его почувствовать прилив желания защитить ее. Но одновременно появились и подозрения. Он сурово посмотрел перед собой и произнес:
– Я как-то слышал, что некоторые могут по ночам уноситься по воздуху в самые отдаленные места, где они узнают обо всем, что им требуется, а затем они до утра возвращаются к себе.
Выражение ее лица изменилось. Оно стало жестким и напряженным.
– Зачем ты говоришь мне про все это?
– Я часто думал, что вы ведьма, – сказал он напрямик. Он вознамерился узнать, так ли это или нет, даже если она убьет его за такую наглость. – Иначе как же еще можно объяснить то, что вы так долго удерживали меня… и еще удерживаете сейчас? Если это колдовство, умоляю, освободите меня от него.
Она сжала зубы. Затем подняла руку и прокричала:
– Белый Патерностер, брат Святого Петра, открой врата рая, затвори врата ада, и да придет это страждущее дитя к своей матери. Аминь! – Она растопырила пальцы, хлопнула три раза в ладони и опустила руки. – Все, унылый рыцарь-монах, ты свободен от всех чар, какие только я могу навлекать на людей.
Она резко встала и, осыпав его веером песка, направилась к огню. Там она в первый раз за все время повернула вертел и огорченно закричала, уставившись на почерневшие бока уток.
– Дева Мария! Все испорчено! – Она опустила руку и плохо установленный вертел рухнул в огонь вместе с утками. Меланта обернулась к Руку, устремив на него ядовитый взгляд, затем снова повернулась к костру и, бормоча про себя какие-то непонятные слова, стала пытаться вытащить уток из костра.
Наконец ей удалось подцепить вертел, но, взяв его в руки за один конец, она наклонила другой, и одна из уток слетела с него опять в огонь.
– Ладно, не беда, – проговорила она и выгребла эту утку палочкой, перекатив ее из костра прямо в песок. Затем она водрузила ее на скатерть, с которой они питались, и подняла ее. Она расположила эту, наполовину обуглившуюся, птицу перед ним и осторожно расправила салфетку. Затем распрямилась и произнесла:
– Я вызвала трех дьяволов, сделала страшное заклинание и повелела, чтобы эта утка зажарилась самым лучшим способом.
Он долго смотрел на утку, а затем кисло произнес:
– Надо было лучше поворачивать вертел.
– Надо было сказать мне про это. Я бы призвала Вельзевула, и он бы мне все устроил.
Он поднял глаза. Она смотрела прямо на него. Ее рот был плотно сжат, глаза горели вызовом.
– Аллегрето сказал, что моя госпожа – ведьма. И советники Ланкастера тоже. Об этом говорили все при его дворе.
– А что скажешь ты, рыцарь? – Ее губы угрожающе напряглись.
Он посмотрел на нее, свою величественную сеньору, прекрасную и простую, украшенную драгоценными камнями и со сбившимися волосами, с большим пятном сажи на щеке. На его плечах была ее меховая накидка, а перед ним лежала утка, за которой они охотились вместе с ней. Ее сокол хранил в себе душу мертвого любовника, а ее глаза… да, ее глаза видели насквозь, проходя в его тело, словно копье. Когда же она смеялась, в их уголках появлялись легкие морщинки.
– Не знаю я, почему люблю вас! – воскликнул он, вставая и запахивая накидки. – И не знаю я также, почему поклялся вечно служить вам. И никогда не пытался и не хотел освободиться от этой клятвы. И не желаю сейчас, даже если стоить это будет мне потерянной моей души. И не могу сказать, как это вышло, разве что очаровали вы меня своею адскою силой!
– Какой льстец! – пробормотала она с насмешкой в голосе, но выражение ее лица было по-прежнему ужасным и холодным.
Он отвернулся.
– Я знаю надежное место, – сказал он. – Оно надежно укрыто от чумы, и от всяких бродяг и бандитов. Но ведьму туда привести я не могу.
– Увы, тогда не стоит больше говорить об этом. – Она произносила слова холодно и высокомерно. – Если женщина прельщает мужчину, то только ведьмой она и может быть.
– Если вы скажете мне только одно слово, только одно – «нет»… – Он остановился. В лицо подул холодный ветер. – Я верю вам.
Он обернулся. Она стояла, обхватив себя руками, брови сошлись у переносицы, лицо выражало презрение.
– А может я и впрямь ведьма, – наконец произнесла она. – Скажу тебе прямо, Зеленый Рыцарь. Я обманула демонов, и все еще жива.
Он сразу поверил в это. И еще он подумал, что будь он каким-нибудь демоном не из самых сильных и опасных, он явно боялся бы ее. От нее исходила сила духа. Ему даже показалось, что эта сила искрится и переливается вокруг нее, даже здесь, сейчас, когда она осталась почти без украшений, людей и власти.
– Обманывать демонов – не грех, – сказал он строго. – Грех служить им.
– Мой муж научил меня многим вещам. По греческим манускриптам – астрологии, алхимии, натурфилософии и так далее, но я еще ни разу не уповала на чью-либо милость, кроме Божьей. Можешь проверить мои знания, если пожелаешь.
– У меня нет таких знаний. Я знаю войну и как обращаться с мечом. Но я не знаю натурфилософии.
– Какие же свидетельства желаешь ты получить? Уж не хочешь ли ты связать меня и бросить в реку, или пытать меня каленым железом? – Она указала на его меч. – Нагрей его на огне и пытай меня! И тогда, может быть, я смогу сказать тебе то же самое, Рук из Ниоткуда, так как я сама не знаю, почему заметила тебя и послала тебе те камни в Авиньоне, когда ты был всего лишь жалким и нищим странником для меня! Может быть, ТЫ напустил на МЕНЯ туман и колдовские чары, чтобы хитростью и колдовством выманить у меня мои драгоценности! – Неправда, – пробормотал он. – Я не… Он оборвал свою речь, так как до него неожиданно дошел смысл только что сказанного ею.
Она помнила. Странное тепло обволокло его. Воспоминания о том далеком времени, когда он был таким глупым зеленым юнцом, что позволил забрать от себя Изабеллу, о той неизветной ему красавице с соколом, о ее обвинениях в мысленном прелюбодействии заполнили его.
– Моя госпожа обладает такой хорошей памятью, – сказал он угрюмо.
– Я помню каждый свой плохой поступок, который совершила за свою жизнь. Тем более легко вспомнить свой хороший поступок.
– Хороший поступок, госпожа? Осрамить меня перед святой церковью? Обвинить меня в стремлении к прелюбодействию в своих мыслях?
Она некоторое время молчала. Затем ее губы слегка изогнулись, словно это воспоминание доставляло ей удовольствие.
– Да… вспоминаю это. Как я спасала тебя.
– Спасала меня! – он хрипло захохотал. – Моя госпожа спасла меня от моей собственной жены и семьи, и, воистину, преуспела в этом, так как с тех пор я живу один. – Он вытер пот, выступивший на лбу. – Да пусть возблагодарит вас Бог за эту милость!
– Фу, какой нудный рыцарь-монах мне достался.
– Я не монах! – раздраженно закричал он.
– По правде говоря, мне нравится, что ты это отрицаешь. – Ее голос смягчился. – Если я нанесла тебе такой ущерб и вынудила вести одинокую жизнь, сэр Рук, то я и возмещу его – я подыщу в моем хозяйстве достойную девушку тебе в жены.
Он резко обернулся к ней.
– Не смейтесь надо мною, моя госпожа, прошу вас.
Горячность, с которой он произнес это, подействовала на нее, и она подняла брови.
– Я совсем не собиралась смеяться над тобой. Я как раз думала этим утром о том, что тебе надо добрую жену, которая заботилась бы и смотрела за тобой.
– Вы забыли, моя госпожа, – сказал он отрывисто, – что у меня есть жена.
Несмотря на всю свою выдержку и умение скрывать эмоции, крайнее изумление отразилось на ее лице. Однако она быстро взяла себя в руки, понимающе улыбнулась ему той галантной улыбкой, которой отлично умеют пользоваться придворные дамы.
– Неужели? Мне все время казалось, что ты не имеешь семьи.
Казалось невероятным, чтобы она забыла это, раз она помнила все остальное. Но ее лицо несколько мгновений назад выражало искреннее удивление, а в голосе звучал неподдельный интерес.