Она резко обернулась. Он все еще опирался на дверь, сложив руки на груди. На губах играла еле заметная тень улыбки. – Ты лгал мне. – Ее глаза превратились в щелочки. – Это же камень.
Его губы дрогнули.
– Ты лгал мне!
– Моей госпоже хотелось дракона. – Его скрытая усмешка трансформировалась в откровенную улыбку.
– Но ты же видел, что я поверила тебе. Ты наслаждался своим обманом. Ты лгал мне! – Ее слова, которые она произнесла с бешеной горячностью, стали эхом отражаться от стен и пола: Лгал – лгал – лгал!
– Лгал? – Он немного отступил, словно под напором ее атаки. Дверь слегка скрипнула. – Сказание, моя госпожа, которое я сочинил, чтобы позабавить вас. В стихах… – он слегка пожал плечами. – В некотором смысле.
– В стихах! Я… – она вдруг запнулась. Меланта вспомнила, что он действительно говорил медленно, как бы подыскивая наиболее удачные выражения, часто повторяя отрывки тихо, про себя. Да и сам текст был явно организован ритмически, создавая общее звучание старых преданий. Она немного привыкла к его торжественности и некоторой напыщенности выражения, и поэтому теперь не обратила на стиль внимания.
Он смотрел на пол и улыбался. Ему все это казалось смешным.
Голосом, полным жуткого холода, она произнесла:
– Если еще хоть один раз я обнаружу, рыцарь, что ты мне солгал, то тебе придется жалеть об этом до самой смерти.
Веселость Рука сразу пропала. Он поднял глаза. Меланта стояла бледная, как полотно. Она заметно дрожала.
– Поклянись мне, что никогда за всю свою жизнь ты ни при каких обстоятельствах не станешь мне лгать. Клянись сейчас же!
– Госпожа… – он же хотел только развеселять ее. Она не поняла.
– На колени! – закричала Меланта.
Он заколебался. Он подумал, что сейчас она улыбнется и расхохочется, как тогда, когда она стала бросать в него песком.
– На колени, негодяй! – Она указала на пол. Ее рука дрожала.
Он был потрясен. Негодование, отвращение охватили его. Но чувство долга пересилило, и он медленно оторвался от двери.
– Никогда больше не произнесу я ни одного ложного слова моей госпоже, – сказал он отрывисто.
– Поклянись! – Ее голос почти сорвался на визг. – Поклянись всем, что ты считаешь самым дорогим.
Он медленно опустился перед ней. Чувство собственного достоинства и гордость не позволяли ему склонить свою голову.
– Клянусь сердцем моей любимой. Клянусь! – закричал он. – Перед Богом я заявляю, что ни одного раза не промолвлю вам я лжи, и не лгал я вам никогда. Это же была только сказка, сказание. Только позабавить вас, только ради этого!
Она отвернулась и, все еще задыхаясь, отошла к каменному черепу. Он поднялся. Она заговорила тише и спокойнее.
– Я буду верить тебе. – Она теперь снова внимательно смотрела на него, как бы вглядываясь. Ее сиреневые глаза почти не мигали. – На всей земле у меня есть только один человек, кому я могу доверять – это ты.
Произнеси она какое-нибудь заклятие, вымолви какое-нибудь ужасное колдовство, окрапи его кровью жертвы, свари жабу, укради локон его волос и смешай их с воском – никогда ей не удалось бы привязать его к себе так крепко и так бесповоротно, как этими словами.
Любовь к ней ощущалась им, словно боль. Любовь к ней! Хотя он толком и не знал, кто она и что из себя представляет.
Она сказала совсем тихо:
– Ты ведь не предупредил меня, что это сказание.
– Моя госпожа… – он горько и жалобно рассмеялся. – Это глупое и жалкое подобие сказания, которое я придумал сам. Никогда не буду я больше неискренним с вами, и никогда я не буду ничего сочинять.
Она провела пальцем по «черепу».
– В твоем сказании было много очарования. Ты можешь сочинять красиво, и делать это дальше, но только говори мне. – Она подняла голову и посмотрела на него. – Только говори мне, когда ты придумываешь.
Он слегка наклонил голову в знак согласия. Он все еще злился на нее, на себя и все еще не отошел от унижения, которому она его подвергла. К тому же, он не спал уже двое суток, и это, наверное, затмило его сознание. И теперь он не мог понять, как это он решился на то, чтобы шутить с ней?
– Это была недостойная глупость, моя госпожа.
– Ты только скажи мне. – Она казалась какой-то нудно настойчивой. – Только предупреди меня.
– Хорошо, моя госпожа.
Неестественно широко улыбнувшись, Меланта провела рукой по камням..
– Ужасное создание. Знаешь ли ты, как он попал сюда?
– Я нашел его сам. В одном месте, к югу отсюда. На краю обрыва. Я принес его в искупление моих грехов. Ужасно тяжелый, надо сказать.
– Твоих грехов! – Она вернулась к манерам придворной леди. – Да когда же ты успел нагрешить, рыцарь-монах?
Его рот сжался. Ему не нравились ее насмешки над той добродетелью, которую он так отчаянно пытался сохранить в ее присутствии, чтобы противостоять ей. Она воплощала в себе грех, бесчестье и соблазн.
– Каждый день, моя госпожа, – пробормотал он.
– Каждый день! – подхватила, словно эхо, она, переводя глаза с дракона на него и обратно.
Он следил за тем, как нежно и мягко гладила она кончиком своего большого пальца этот камень, и не мог оторваться.
– Каждый час, моя госпожа, каждую минуту. Она постучала по камню.
– А знаешь, я начинаю верить, что это настоящий дракон. Утонул во время потопа. Или, может быть, утащил какую-то очень уродливую даму себе на горе, бедный, и когда вгляделся в нее, то от ужаса превратился в камень. Кое-кому из нас, чтобы постоять за себя, совсем не требуется помощь верного рыцаря.
– Больше похоже на потоп.
Она стала с повышенным вниманием рассматривать свою руку.
– Чистый, воздержанный, так о тебе все говорят. – Она чуть заметно улыбнулась. – Скажи, а сердцем какой дамы ты клялся, Зеленый Рыцарь?
– Моей жены, – ответил он. Это не было неправдой. Он был уверен, что это правда. Это должно было быть правдой.
– Увы, – она приподняла одну бровь. – Мне остается только жалеть, что не моим.
– Если я решил говорить правду, то я не должен льстить, – ответил он настойчиво.
У нее покраснели щеки.
– Что же, я получила честный ответ на нелюбезный вопрос.
Рук не сказал неправды. Он, должно быть, поклялся именно Изабеллой, так как она была его женой. Но он смотрел на лицо принцессы Меланты и никак не мог вспомнить, как выглядела Изабелла. Кажется, он не мог ее вспомнить уже несколько лет.
– Что же ты хочешь от меня, моя сеньора? – спросил он резко. – Ласк и поцелуев?
– Ага, – сказала она, не поднимая глаз. – Да, кажется, я именно этого и хочу. Иначе бы я не вела себя так смело с тобой. Это ведь совсем на меня не похоже. Но я не совсем уверена.
Ему еще никогда не приходилось встречать женщин, которые говорили бы так открыто об этом. Ее слова дурманили, сводили с ума. Сердце стало сильно колотиться, по телу разлился жар.
Она как-то странно рассмеялась.
– Как удивительно. В душе я почувствовала, что я теперь совсем свободна, что мне не надо притворяться и обманывать. Мне можно говорить то, что я думаю, и я вдруг обнаружила, что сама не понимаю, что правда, а что – нет. – Она открыто посмотрела ему в лицо. – Я забыла, как говорить правду.
За ее спиной возвышалось распятие, и, чтобы успокоить себя, Рук сказал:
– Святые отцы посоветовали бы моей госпоже молиться и спросить правду у Бога.
– Они бы уж точно это посоветовали. А затем сами бы удалились к своим обедам и любовницам. – Она вскинула г олову. – Но как странно. Ведь у тебя жена – монахиня. Это же немыслимо, мир воистину повернулся вверх тормашками!
– Моя госпожа, мир воистину повернулся вверх тормашками, если такая достойная, как вы, соблаговолила обратить внимание на такого бедняка, как ваш рыцарь.
– А, – ответила она, протягивая руку и глядя в затемненный угол. – Но из сотни моих ухажеров ты мой фаворит.
Он не знал, что теперь ему надо было делать. Она стояла совсем рядом с ним, буквально предлагая ему стать ее любовником. Сам бы он никогда не осмелился смотреть так высоко, как бы ни любил ее, но сейчас она первой делала шаг навстречу.