– Ха! Да они возникали не более от Бога, чем от хвоста павлина. Когда я вышла замуж, я не любила своего мужа, но я отдавала ему ту же честь и долг, которые он отдавал мне. Я не рыдала, не визжала, не требовала от Бога, чтобы он ниспослал мне видений, которые освободили бы меня от произнесенных клятв. Не делают этого и миллионы других женщин, хотя добрая половина из них живет в таком подчинении мужу, о котором ты не можешь даже и вообразить, а лишь только одной из тысячи при этом повезло в жизни так, как ей. – Голос Меланты перешел в шипение. – Я полюбила моего мужа в конце концов, но жизнь, которую мне пришлось вести ради него… Да я продала бы свою душу за то, чтобы поменяться местами с твоей женой. Чтобы иметь подле себя такого верного человека, готового защищать свою жену и детей. А она предала тебя, ради глупого честолюбия, и только-то. Ради того чтобы ее называли святой такие же глупцы, как и она сама. Да я бы сама сожгла ее, если бы она еще и тебя затащила в эту губительную трясину, что она всеми силами и пыталась сделать.
– Значит, ее сожгли?
– Да, – ответила она, успокаиваясь. – Мне очень жаль. Ей ничем уже нельзя было помочь. Она сама привела себя к своей гибели. Они заключили, что она член секты, почитающей Святого Духа.
– Изабелла, – сказал он, и его сердце охватил холод страха. – Во имя Господа – сжечь! – У него перед глазами стали возникать жуткие сцены видений, и он стал судорожно дышать.
– Она избежала страданий, – произнесла принцесса твердым голосом. – Ей дали посеет, и она совершенно ничего не понимала. Даже приговор. И такой она оставалась до самого конца. Я уверена, что она так и умерла, полагая, что все считают ее святой.
– Откуда это известно вам, моя госпожа?
– Известно.
Он внимательно смотрел на нее в темноте.
– Я не верю вам.
– Тогда я скажу тебе имя того священника, которого подкупила, чтобы он опьянил ее. Его звали тогда Фра Маркус Ровере, сейчас он декан в Авиньоне.
– Вы… Но зачем?
– Зачем? Я не знаю этого сама! Может быть потому, что ее безмозглый муж любил ее, глупец. А может быть потому, что мое окно выходило на здание суда, и я не желала, чтобы мой сон обеспокоил женский визг. Кто знает.
Он лежал, откинувшись на подушку. Он не плакал. Он вспоминал, как хотел иногда, чтобы Изабелла умерла и освободила его. Он думал о том, что она была дочерью торговца, и он никогда не смог бы открыто привести ее ко двору Ланкастера. Даже одно то, что он был женат на такой простолюдинке, наверняка помешало бы ему быть признанным рыцарем. Он думал о первых веселых днях после свадьбы, о ее улыбке и красивом теле, о конце своего одиночества, как ему казалось тогда. О страхе, позорном страхе, который охватил его тогда. Страхе не боли, которую он изведал очень хорошо в своей жизни, и не самой смерти, а смерти до того момента, когда он сможет снова оказаться с ней вместе в постели.
Она до сих пор оставалась единственной женщиной, с кем он спал в постели. И, как выяснилось теперь, она была мертва уже тринадцать лет. Пепел и обгоревшие кости – вот и все, что осталось от нее.
Он услышал стон и понял, что это стонет он сам.
Ему надо было поплакать. Но слезы почему-то застряли у него в горле. Сейчас он мог только лежать, сжимая голову руками, словно таким образом мог удержать ее на месте от карусели мыслей.
– Я не могу вспомнить ее лица! – закричал он. – О, Святая дева Мария, спаси меня, я вижу тебя вместо нее.
– Ш-ш, – она приложила палец к губам. – Тихо. – Она дотронулась до его щеки и стала тихо тереть ее – это совсем не удивительно. Я ведь рядом с тобой, мой любимый. Вот и все объяснение.
Он судорожно схватил ее руку.
– Не покидай меня. Не уходи с моего щита, моя госпожа.
– Никогда, – ответила она. – Если это только будет в моей власти – никогда.
Он чувствовал у себя на лице ее дыхание. Она лежала рядом.
– Я тоже тебя не покину. – Он взял ее за руки. – Никогда, если только ты сама не прогонишь меня.
Она лежала совсем близко, ее волосы растрепались и упали на его плечо. Она была сейчас такой покорной и послушной, словно простая девушка. Или словно его жена.
– Госпожа, – прошептал он. – У меня в голове такие мысли, которые – само сумасшествие.
– Как твое настоящее имя и место, откуда ты родом? – спросила она тихо.
Какая-то часть его сознания вдруг подсказала, что случится сейчас, и возликовала. Какой дар величайшей ценности он обретает, безумный и потрясающий дар. Но его язык вдруг почти онемел и он с трудом произнес:
– Руадрик. – В горле все пересохло. – Вулфскар.
Его руки, которыми он сжимал ее, дрожали. Он бы затрясся весь, но она была спокойна и уверенна и поэтому сдерживала его.
– Сэр Руадрик из Вулфскара, – произнесла она. – Здесь объявляю я, что по своей доброй воле и не против воли твоей, беру тебя себе в мужья, чтобы стать и быть тебе женою, в постели и дома, в дни удач и неудач, в болезни и во здравии до тех пор, пока не разлучит нас смерть. И в этом я тебе клянусь и доверяю тебе свою веру. Согласен ли ты принять меня в жены?
По ее телу пробежала дрожь, голос дрогнул, и это показало, что она страшно волнуется, а совсем не бесстрастна.
– Моя госпожа, но это же и есть безумие. Ее тело страшно напряглось.
– Согласен ты принять меня в жены?
Он только смотрел на ее темные очертания, не способный вымолвить ни слова.
– Ты не веришь, что это не шутка? – Ее голос звенел, как хрупкое стекло. – Я сказала тебе, что принимаю на себя, если стану женой тебе. Ты согласен взять меня в жены?
– Не бросайтесь словами. Не играйте со мной, потому что я собираюсь ответить вам честно, всей душой и всем сердцем.
– Я была искренна и правдива. Здесь, сейчас, я принимаю тебя своим мужем, если ты пожелаешь этого.
Он поднял свою правую руку, вытянув ее пальцами по направлению к ней.
– Леди Меланта, принцесса… – Его голос задрожал, когда вся невозможность того, что сейчас происходило, обрушилась на него. Он судорожно сглотнул. – Принцесса Монтеверде, графиня Боулэндская… моя госпожа… я беру тебя… беру тебя… а, Господи, прости меня, но я принимаю тебя всем своим сердцем, хотя и не достоин тебя, беру тебя в жены, чтобы никогда не расставаться с тобой и быть тебе мужем в хорошие и плохие времена, в болезни и во здравии… всю свою жизнь, пока я на этом свете. В этом я тебе клянусь. – Он с силой сжал свою руку поверх ее пальцев. – У меня нет кольца. Своей правой рукой я клянусь тебе, всем золотом и серебром, всем имуществом, что имею.
Они долго лежали молча. Потрескивал огонь.
Он повернулся и прижался губами к ее мягким губам. Вначале она казалась напряженной, холодной и твердой, как мрамор, и по нему прокатилась волна страха. Что, если это все-таки была шутка – издевка? Но потом она всхлипнула и поцеловала в ответ. Ее поцелуй был безумным и беспощадным. Она обняла его за плечи и крепко прижалась к нему.
Он лежал на спине, испытывая величайшее счастье и в то же время безграничный ужас. Мир вокруг стал вертеться у него перед глазами, и он не мог понять – было ли это вызвано вином или счастьем.
Затем он обнял ее, повернул на спину, лег сверху, и при помощи рук и бедер стал быстро распутывать комок, в который сбились ее юбки. Он вошел в нее со стоном, словно зверь. Сладкая бодь наслаждения пронзила его всего. Она заглушила все остальные чувства. Откуда-то издали до его сознания дошло, что она тоже сжимает его, донеслось ее частое дыхание, но сейчас им управляла бешеная сила. В последнем жутком объятии он пролил в нее свое семя.
Он обладал ею по праву, данному ему теперь от Бога. И когда он отпустил ее из своих объятий, он положил голову ей на грудь и заплакал. От горя по утрате Изабеллы, от радости, от ужаса перед тем, что они только что совершили.
Глава 14
Его еще долго сотрясали рыдания. Она безмолвно лежала рядом, обнимая его. Он плакал так горько, словно потерял ребенка, близкого родственника и заодно все свое будущее. Затем он заснул, прижавшись к ней и навалившись всем своим весом так, что ей стало тяжело дышать, но она и не подумала отодвинуться, продолжая гладить его волосы.