«Здесь все так, как оставили они», – сказал ей Рук. Но у нее все равно не укладывалось в голове, как могли петь и играть в главном зале менестрели, когда день за днем все ветшало, приходило в негодность, разрушалось.
Послышался тихий звон. Из окна Меланта увидела, как двор пересекал священник, неся небольшой колокольчик и кадило. Он, по крайней мере, был облачен в обычные для священнослужителей красно-белые одеяния, а не в какой-нибудь разноцветный шутовской наряд.
Она направилась вслед за ним в часовню, сопровождаемая своим молчаливым войском.
Золоченые своды, позолоченные фигуры серафимов и херувимов, вышитые золотом котир, дискос, позолоченное распятие. Святилище являло собой чудо великолепия. Все краски были теплыми и тонкими, с переливами и полутонами. Она остановилась у входа. У алтаря священник читал молитву об упокоении. Когда он начал перечислять имена умерших, начав с лордов Вулфскара, она стала считать и насчитала не менее ста имен, после чего сбилась и прекратила счет. На алтаре имелись бронзовые доски с выгравированными именами, но священник, кажется, не читал их, а называл по памяти.
Когда она покинула часовню, Уильямы последовали за ней. Что-то похожее на нормальную жизнь и сколько-нибудь приемлемый порядок она обнаружила в меньшем зале для слуг. В очагах горел огонь, в спальнях имелись заправленные кровати. Даже ее бессловесный эскорт здесь вдруг обрел речь – сопровождавшие ее менестрели начали переговариваться между собой. Уильям Фулит, словно вместе со всеми вышедший из транса, произнес:
– Не хочет ли ее величество осмотреть помещения для содержания охотничьих птиц?
Меланта позволила отвести ее туда. Место содержания птиц оказалось достаточно приличным: свежий песок на полу, высокие решетчатые окна, позволяющие свежему воздуху и солнечным лучам достигать всех уголков помещения. С некоторой помпой ей представили Хью Доула, «сына последнего сокольничего покойного лорда». Как и свой хозяин, он умер во время чумы.
Гринголет потряс Хью до глубины души. От восхищения он не мог вымолвить ни слова и поэтому, отвечая на вопросы Меланты, только показывал на различные подручные средства, необходимые для содержания охотничьих птиц, сопровождая жесты какими-то непонятными словами северного диалекта.
Меланте понравилось состояние птиц. Они выглядели вполне здоровыми, имели хорошее оперение, их клетям были доступны солнечные лучи и воздух, но сами они были укрыты от ветра. Гринголет согласился пойти к Хью Доулу без возражений.
Что особенно понравилось Меланте, так это то, что она не услышала от Хью Доула никакой чепухи «из его собственного опыта» о том, как надо обходиться с таким соколом. Он просто внимательно слушал ее объяснения, и было видно, что он будет скрупулезно выполнять их. Гринголет вел себя вполне спокойно, и даже выглядел довольным, – все его предки летали над снегами и замерзшими реками северных стран. Очевидно, поэтому холодный ветер с гор пришелся ему по вкусу.
Разместив Гринголета, Меланта направилась в кухню, где познакомилась с поваром и его сестрой, помогающей ему. Их родители также умерли от чумы. Они были, таким образом, потомками местных жителей Вулфскара, хотя, подобно другому помощнику повара, и были одеты в пестрые одежды менестрелей, и, как вспомнила Меланта, она видела их среди других при встрече.
Уильям Фулит явно был здесь и управляющим, и судьей, и господином в одном лице. Уильям Бассинджер, кажется, не имел никаких других обязанностей, кроме двух: произносить красивые речи своим густым басом и пробовать рагу.
Затем они заглянули в кладовую для провизии и направились в часть дома, предназначенную для проживания женщин.
Это была палата, такая же, как и все остальные, – холодная и сырая, с паутинами, покрывающими многочисленные резные украшения и ковры. Падающий из окон свет с трудом пробивался сквозь запыленные окна. Меланта обернулась к своей «свите» и, взмахнув рукой, произнесла:
– Только Уильямы. – Давая этим понять, что не желает присутствия остальных.
Краем подола Меланта смахнула пыль со стула, стоящего около окна, и села, устремив твердый взгляд на двух Уильямов.
– А теперь, мои дорогие, – сказала она по – французски, – мы немного откровенно поговорим.
Уильям Бассинджер поклонился, а Фулит преклонил одно колено.
– Ваше величество, – сказал он униженно.
– Поднимись и смотри мне в глаза.
Она подождала, пока они исполнят ее приказание. Брови Бассинджера поползли вверх, на лице начало появляться невинно-удивленное выражение. Оно было таким искренним, что, пожалуй, даже дитя не могло бы выглядеть более невинным, чем он сам. Лицо Уильяма Фулита-дурачка, напротив, ничего не выражало. Единственным признаком того, что он неспокоен, был едва различимый румянец.
– Скажите мне, что же случилось здесь? – наконец произнесла она.
Бассинджер поклонился.
– Ваше величество, – начал он. – Да поможет мне Бог употребить мои скромные таланты для выполнения этого повеления, предназначенного вами для нас. Ваше величество, я обращаюсь к Всевышнему за поддержкой, чтобы он пополнил меня той силою и тем совершенством выражения, которые позволили бы мне усладить ваш слух моим сочинением…
– Не сочинением, всего лишь рассказом о событиях, – оборвала она нетерпеливо. – Только то, что было в действительности.
Он обиженно посмотрел на нее. Затем приподнял голову, выставив подбородок, набрал в грудь побольше воздуха и продолжил:
– Так я начну свое повествование и расскажу вашему величеству о тех достойных и трагических событиях, которые заключены навеки в книгу бытия лорда Руадрика, предка предков, отца отцов для нашего теперешнего лорда.
Меланта подняла руку и выставила палец.
– Нет, давайте-ка отбросим несколько отцов, а лучше и вовсе начать с теперешнего лорда.
– А… но, ваше величество, его отец, лорд Руадрик, был великим человеком несравненной отваги и замечательный телом и душой. Итак, как я сказал вам…
Меланта поняла, что говорить с ним было совершенно бесполезно, и поэтому оставила все свои усилия укротить его словоохотливое красноречие.
– Хорошо, только говори мне одну правду. Бассинджер даже фыркнул от изумленного негодования.
– Все мои знания точны и отражают истину, ваше величество. Они почерпнуты из чистых родников существования и от таких несомненных зрителей событий, как отец супруга вашего и сэр Гарольд.
– Кто такой сэр Гарольд? Тут в разговор вступил Фулит.
– Рыцарь старого лорда. Сейчас он учитель военных искусств. Живет в дозорной башне. Он немного не в себе – случаются приступы умопомрачения. Ваше величество, прошу вас остерегаться его.
Меланта с удивлением произнесла:
– Какое, однако, необычное общество. Продолжайте, Уильям Бассинджер.
– Ваше величество, мой долг вам поведать об отце Руадрика. Он был в молодые годы приближен ко двору у благородного короля Англии Эдуарда, да сохранит его Бог. Тот оказался преданным, когда королева-мать неосторожно доверилась гнуснейшему Мортимеру, который так сумел расстроить государство, что все пошло к чертям. Сохранность даже жизни молодого короля внушала опасения. То было общим убеждением, что подлый тот предатель умертвил его отца и короля.
Он сделал паузу, чтобы посмотреть, какое впечатление на Меланту произвели его слова и внимательно ли она его слушала. Меланта кивнула, показывая, что хочет слышать продолжение этой известной ей истории.
– Но Небу в благодаренье, – продолжал Бассинджер речитативом, – король наш славный не был обделен друзьями верными. Одним из них был наш Руадрик из Вулфскара. По предложению и совету лорда Монтегю, он хитрый замысел исполнил…
– Да-да, близ Ноттингема они нашли тайный путь, которым вышли на Мортимера и застали его врасплох. Так, значит, его отец был в отряде короля?