Отправить брата к Салазару не удалось. Моё избиение увидел Элайджа, он был в кафе с сыном и заметил, как на меня напали. Даже Генри не успел, аврор взбесился и прикончил Морфина Гонта. Его действия были признаны правомерными, вокруг были женщины и дети, а сумасшедший рецидивист махал палочкой и разбрасывался опасными заклинаниями. Потом, в ходе разбирательства, оказалось, что неизвестный маг принёс разрешение на досрочное освобождение и ворох газет с моими портретами. Газеты нашли разорванными в бывшей камере брата. У моих изображений везде были выколоты глаза. Мага никто не вспомнил, разрешение исчезло, в общем, ничего не нашли.
Я опять плавала в пустоте. Около меня появилась неясная фигура, раздражённый женский голос заявил, что «эти Гонты даже сдохнуть по-человечески не способны, то лезут без очереди, то вообще не приходят», и меня засосало вниз. Я пришла в себя, моё тело было одной сплошной болью. Шевелиться я не могла, глаза не открывались, дышать было тяжело. Я попыталась заявить о своём возвращении, но из горла вырвалось только сиплое шипение.
Вокруг засуетились и забегали, я услышала голос Генри:
- Китти, родная, ты жива!
Наверное, жива. Однако мне было очень больно, я ослепла и не могла говорить. Голос целителя заявил:
- Лорд Шаффик, боюсь, что зрение и речь Вашей жены крайне повреждены. Счастье, что она дышит и может глотать. В лучшем случае понадобятся месяцы, пока она начнёт поправляться. У неё паралич, не знаю, будет ли она ходить и двигать руками.
Бедная моя семья, лучше бы я сдохла. За что им это? Возиться с паралитиком ужасно. Я попыталась закричать от страха, что останусь калекой, из горла вырвалось невнятное:
- Суки, не дождётесь!
Кругом опять завозились. Наверное, я потеряла сознание, потому что сквозь вату услышала шипение папы-змея:
- Жена, ну постарайся, умоляю, дочь богини не может просто умереть.
К моему безмерному счастью, у меня получилось прошипеть в ответ:
- Папа, позаботься о детях. Скажи Генри, что я его люблю…
Меня перебил голос Вацлава, он шипел на парселтанге:
- Сама скажи, он тут рядом, плачет от счастья.
Я бы расплакалась, но слёз не было. Вот она я, подарочек. Беспомощная слепая инвалидка, говорить могу только на змеином языке.
- Не жалуйся, жива, это главное! Некоторые змеи слепы, но прекрасно ориентируются в пространстве. Держись, ты поправишься.
Генри целовал моё лицо, наверное, держал меня за руку, но я этого не ощущала. Я уговаривала себя, что всё наладится, но мне было очень, очень страшно.
Глава 16
Следующие две недели прошли, как в тумане. Крепко меня братец приложил, ничего не скажешь. Периодически кто-то подходил, гладил по щеке. Кажется, я слышала голоса Арабеллы и Чарис, но не уверена. Опытным путём я установила, что чувствую своё тело до перехода шеи в плечи, то есть, теоретически, могу вертеть головой. Я тренировалась до умопомрачения и поначалу пугала целителей. Пришлось дожидаться Генри и объяснять свою физкультуру. Припомнив, что «движение – это жизнь», я продолжала упражнения постоянно, пока была в сознании. Если я не пыталась мотать головой, значит, была в отключке. Именно это гордое объяснение я однажды услышала, целитель-наставник демонстрировал наглядное пособие стажёрам. Из клиники меня пока не выписывали, родственников я прогнала домой, над постелью велела повесить сквозное зеркало. Если мне чего-нибудь было нужно, я начинала громко шипеть, из-под кровати выползал гордый дежурный змей и вызывал дом и целителя. Моих «охранников» боялись до ужаса, потому что папа-змей лично отобрал наиболее ядовитых и мощных добровольцев. Змеи были злыми и раздражёнными по нескольким причинам: во-первых, они допустили нападение на дочь Богини, во-вторых, стояла зима, им хотелось спать. В-третьих, двуногие противно пахли и вели себя, как макаки. В-четвёртых, мать-богиня могла запросто проклясть всю змеиную Англию скопом, как благословила семь месяцев назад. Змеи не питали иллюзий по поводу своей богини - в первую очередь, она рассерженная змея, у которой обидели детёныша, а уже потом всепрощающее божество. Так что охраняли меня на совесть и кого попало не пускали. Настырного репортёра из «Пророка» змеи загнали в угол и развлекались до прибытия Генри. Супруг альтруизмом не отличался и милостиво разрешил «забрать мясо детёнышам». Журналист на коленях умолял сохранить ему жизнь. Генри сомневался, тут вмешалась я, прошипев: «Добивайте, надоел», муж любезно перевёл мои слова. Репортёр упал в обморок, мы поржали, охранники выкатили бездыханное тело в коридор.
Однажды пришёл бравый аврор Элайджа. За спасение моей жизни и зачистку опасного преступника Гектор Фоули наградил его орденом Мерлина второй степени. Элайджа долго молча сидел у моей постели и, кажется, плакал. Наконец, он заговорил:
- Прости меня, девочка. Прости, не успел я. Китти, любимая… Только один раз тебя назову любимой, первый и последний. Знаю, я не должен. Жизнь распроклятая, вот так получилось. Я же люблю тебя больше жизни, как мальчишка влюблён. Знаешь, когда я влюбился? Когда ты в класс ЗОТИ зашла. Худенькая, махонькая, а глаза сверкают, плечики расправлены. Как только ты спросила, кто проводит занятия для сдачи СОВ, так я и пропал. Заглянул в твои чёрные глаза и провалился. Молчал, конечно, только занятий наших ждал. Ты про семью не говорила совсем. Только на профессиональные темы беседовала. А тут задание от шефа, выясни на предмет сдельной работы в департаменте. Я за тобой до дома шёл, ты не слышала. Удивился очень, что ты в маггловском квартале живёшь. А потом услышал, как ты запела в садике, ребёнка на руках качала. Долго я ждал, хотел на мужа твоего взглянуть, кому же так повезло? Такую женщину по ночам обнимать. А никто не пришёл. Тогда я всё выяснять начал, понял и ужаснулся. Как же тебе тяжело пришлось. И то не всё понимал, спасибо леди Арабелле, такой рассказ про тебя написала. Назвала красиво, «Госпожа Радуга». Точно, ты такая же весёлая и яркая, людям надежду и солнце даришь. Сколько же ты хорошего сделала! Книжку детскую написала, малыша приютила, мужа на ноги поставила, песни красивые поёшь, за сиротами приглядываешь, учительница у малышей любимая! Мой сын только о твоих уроках и рассказывает, он к тебе на зелья и прорицания ходит, третий курс Слизерина, Гарри Браун. Урод твой братец, что он орал, идиот! Он кричал, что всем будет лучше, как-то так… Кому? Кому?! Детям? Сиротам? Ученикам?
Тут я решила прервать сопливый монолог гостя. Я услышала кое-что важное. Необходимо срочно проверить:
- Эй, дежурный, тащи сюда переводчика. Желательно Вацлава, он спокойный и нейтральный.
Немедленно вылез двухметровый дежурный рунослед и проворно зашипел в сквозное зеркало. Через пару минут в комнате был Вацлав и Трейси. Я не стала терять времени и пояснила, что мне безотлагательно требуется. Вацлав обратился к ошарашенному Брауну: