С глухим звуком в коридор ввалился грузный мужчина, с силой держась за затвор. И тут в самой голове Веты мелькнула странная мысль выйти туда, наружу, пока может. Своих сил отворить дверь ей явно бы не хватило, а тут как по мановению волшебной палочки появилась чудесная возможность узнать, кто же так рьяно звал ее, чей мягкий голос обволакивал и вел куда-то. Отец еще не успел запереть дверь, как девочка резко метнулась к выходу, надавливая на дерево, приоткрывая и выпрыгивая на улицу. Ноги сорвались с места так быстро, что сам отец не успел удержать ее. Его вскрик разбудил внимание жены, и та бросилась навстречу, не успев распутать до конца нити меж пальцев. Муж бросился за устремляющейся куда-то далеко девочкой, а женщина, не раздумывая, отправилась за ним, не видя дочки рядом и уже догадываясь, что случилось. Она что есть сил отмахивалась от снежных хлопьев и пыталась разглядеть фигуру Веты, пока та удалялась все дальше и дальше. Ноги сами несли девочку в известном лишь им направлении, а скалящийся ветер хохотал над головой и с новой силой бил по щекам. В своем белом с вышивкой платье она мчалась навстречу незнакомцу, теряясь в сознании и вновь оказываясь меж воображаемых троп.
И голос отвечал ей, подгонял, кричал «Быстрее! Быстрее!» и обрывался, достигнув пика. Такая маленькая, она переставала чувствовать холод так скоро, как с каждым шагом приближалась к зловещему лесу. Таким он казался ей раньше, всегда, но только не сейчас. Ей виделось, что тот чудесный «друг» там, и только сегодня, только в это мгновение она может его увидеть. Она не помнила себя, но продолжала бежать в неизвестность, пока ветви осин сбрасывали ей на макушку наметенный снег и сами как будто пытались остановить ее от греха подальше. Вета не слышала голосов родителей, ее подгоняли, несли против воли. И была ли в этом хрупком тельце воля, чтобы противостоять неведомой этой силе…
Еще несколько шагов и ветер вдруг перестал обуревать разум. Девочка увидела лишь, как оказалась стоящей посреди тишины. Тишина была слева, справа, сверху, повсюду. Вета попала в лесной закуток в самой чаще, где-то в отдалении от дома. И как только у нее хватило сил добежать сюда… Таинственный голос внезапно смолк, а Вета оглядывалась по сторонам, совсем не чувствуя себя замерзшей. Только белый пар исходил от слегка открытого рта и напоминал о долгом беге. В этом месте было на удивление светло. Ни облаков, ни туч. И деревья не казались ей такими страшными, какими их рисовала в детских фантазиях мать. Все было другим. Но незнакомца нигде не было видно. Он просто исчез, или, может, он еще дальше, в глубине леса...
Она попыталась сделать маленький шаг снова, как услышала треск чего-то знакомого под самыми ногами. Опустив взгляд, девочка увидела тысячи и тысячи маленьких с ноготок и крупных с целую ладонь осколков зеркал, которые устилались по земле, напоминая донельзя тонкий снежный покров – совсем как то кружево над окном в их небольшом жилище. Они поблескивали странным светом. В них так явственно отражалось белое небо, что аж дух захватывало. Девочка нагнулась к одному из осколков, но отражения своего почему-то не увидела.
Поднеся маленькую руку к острому краю, она попыталась взять его в руки – оно само манило ее притронуться, но как только ей удалось зацепить его пальцами и попытаться поднять, осколок тут же рассыпался на крупицы самого настоящего снега, который тут же больно обжег ее бледную кожу. Только в это мгновение она впервые почувствовала его холод. В нем больше не отражалось небо – только свойственный белый блеск прыгал от одного запорошенного куска земли к другому. Девочка лишь непонимающим взглядом заметила, как из этого белого вороха медленно начали собираться целые сугробы, как они кружились и взвивались вверх изогнутыми языками снежного пламени и начали обступать ее. В самой чаще леса послышался вскрик, а Вета больше не стояла на том месте, где мороз сначала отчего-то перестал быть холодным… Только в красном углу с гулким стуком упала самая старая икона.
Глава 1
Дверь со скрипом распахнулась, и в горницу внесли маленькое бездыханное тельце. Отец бережно опустил девочку на скамью, а следом к ней уже поспешили братья, с расспросами обращаясь к матери и нагибаясь к сестре, чтобы рассмотреть ее бледное лицо. Женщина строго велела сыновьям принести теплое шерстяное одеяло, которое было запрятано где-то в дальнем углу избы. Дети кинулись к сундуку, стоявшему неподалеку от красного угла, пока отец, хмурясь, рассматривал маленькие снежинки на самых ресницах ребенка, которые почему-то так и оставались неподвижны, совершенно не тая и слегка поблескивая при свете лампады.