– Вот же ж! Это ж надо было – в такой буран и на улицу…
– Тише ты! – слегка прикрикнула чуть сипловатым от мороза голосом женщина, – она тяжело дышит. Несите скорее одеяло!
Мальчики тут же поспешно передали ткань в руки отцу и чуть отошли назад, переглядываясь.
Холодное тело Веты с трудом отогревалось даже под толстым слоем туго уложенного шерстяного одеяла. Руки и ноги ее брали поочередно в ладони, дуя горячим паром, с силой растирая и снова пряча под самое покрывало.
Тускло горела лампадка, освещая наконец чуть ожившие черты беглянки. Женщина, сидящая на той же скамье совсем рядом, вновь медленно поднесла ладони ребенка к своему лицу. Она изумленно рассматривала пальцы, покрытые едва заметным инеем. Как бы не дышала горячим воздухом на руки дочери, как бы не растирала – чудная россыпь на самых кончиках у ногтей не исчезала, как будто это было напыление какой-то несмываемой краски серебристого цвета. Братья боязливо озирались по сторонам, то кивая друг другу, то опасаясь глядеть на мать
Дабр выглянул из-за спины отца, не решаясь боле близко подойти к сестре, ему на мгновение показалось, что если он притронется к ней, то она тут же куда-то исчезнет или вовсе растает миражом – от нее точно не останется и следа.
Мать вдруг тихо окликнула его, упоминая что-то про икону, которая так и осталась лежать изображением святого вниз где-то позади них, а ведь они совсем не заметили ее, пока оторопело разглядывали сестру и суетились с сундуком, где покоилось одеяло.
– Подними, а то нехорошо, – она провела ладонью по лицу девочки, замечая, как на ее щеках стал проглядываться легкий румянец. Мальчик коротко толкнул брата плечом, а после все же сделал несколько шагов к углу с иконами, чуть ссутулившись и скрипя половицами.
На полу под самой полкой лежала старейшая из всех икон, как некстати оказавшаяся прямо вверх дном, как и весь их день.
Дабр наклонился, подтянул к себе крышку, но как только взял ее в руки, она тут же выскользнула и снова упала, чуть треща от падения на пол. Мальчик ошалело уставился на то место, где она снова покоилась, все так же – святым ликом книзу, ощущая на руках горячий озноб. Брат юркнул за спину Дабра и похлопал того по плечу.
– Ты чего это?
– Икона горячая! Как из печки! – изумленный шепот разрезал тишину.
– Ты с дуба рухнул? Как она горячая может быть? Это же не уголек.
– А ты подними!
Глеб в том же жесте коснулся древка и взял его в руки, поворачивая в ладонях.
– И ничего она не горячая.
– Была же! – Дабр в удивлении вскинул брови и тут же потянул икону на себя, принимая из рук брата, но никакой горячки почему-то не испытал.
– Чудеса… а может, и правда показалось?
– У нас вон что происходит, чему удивляться… – Глеб снова забрал икону себе и сам поставил ее на место, все-таки он был чуть выше ростом, чем его брат, и мог с легкостью водрузить что угодно так, чтобы оно больше никуда не свалилось, а потом оба мальчика снова скользнули под свет лампады, где вскоре уже почти совсем выровнялось дыхание Веты.
Вот только девочка все еще не откликалась, когда ее звали – только продолжала неподвижно лежать. Лицо беглянки приобрело умиротворенное выражение, кожа стала теплой, волосы в беспорядке после непогоды разметались по одеялу. Но она была жива. В ней теплилась жизнь, опасность миновала. Ее маленькая грудная клетка вздымалась под слоем шерстяной ткани. Она точно спала, похожая на оловянную куколку. Мать мельком взглянула на окно, замечая, как от свирепой вьюги не осталось и следа. Рама больше не трещала от прорывающегося внутрь ветра, стекло сверху донизу было покрыто тонким слоем инея, а за ним заметны были лишь тихо падающие крупные хлопья снега, которые медленно оседали на отливе.
И действительно… чудеса.
Через некоторое время подернутые дымкой веки Веты приоткрылись. Приглушенный свет хлынул на нее и заставил слегка зажмуриться. Девочка нахмурилась, повела руками под одеялом. Мать строго-настрого приказала домашним молчать, пока та не придет в себя. Они глядели на нее, а Вета, чуть испугавшись, стала озираться по сторонам. Усевшись на скамье, она все так же непонимающе разглядывала окруживших, продолжая хмуриться от головной боли, которая заполонила ее сознание.
– Ты дома, Вета. – мать как могла оставалась спокойной, чтобы девочку не охватила паника. – Ты что-нибудь помнишь? Мы принесли тебя…