В 13 лет Вета услышала, как молилась мать, стоя у икон. Та шептала какую-то молитву, и ноги сами подвели девочку ближе. Однако встать перед образами она не смогла – ее как прокаженную отбросило вглубь комнаты, а одна из икон вновь упала прямо матери под ноги. Женщина только сильнее стала молиться вслух, тут же опускаясь, поднимая упавшую дощечку и прося прощения у икон. Вета выдохнула, наблюдая, как из ее уст сорвался маленький клубок беловатого пара.
В 14 насмешки детей стали преследовать девочку все чаще. Она сторонилась их, пряталась за занавесками, когда кто-то из дворовых проходил мимо и грозил ей кулаком. На помощь приходил только Дабр. Он по-прежнему качал головой на замечания прохожих и иногда по-теплому улыбался ей, чуть оглаживая волосы, в которых уже совсем редко можно было заметить ее родной цвет. И только одному из братьев она улыбалась в ответ, в то время как перед другими домашними на лице ее застывала маска без эмоций. Глеб не понимал брата и сам собой стал сторониться, редко заговаривать с девчонкой, едва слышно покашливая, отнимая внимание Дабра от сестры.
В 15 лет уже вытянувшаяся стройная девушка оставила попытки привести себя в чувства, заставить руки, а теперь и ноги почувствовать хоть какую-нибудь боль. Раны на запястьях и пальцах быстро затягивались, как по волшебству. Она лишь тихо наблюдала, как раненый участок стремительно обрастает новым слоем покрова и становится живой настоящей кожей без изъяна. Только иней, похожий на короткие перчатки, можно было назвать изъяном…
В 16 Вета получила в подарок то, что сама попросила у родителей – зеркало. Чудесное зеркало, привезенное отцом с ярмарки, идеально ложилось в руки девушки. Тонкая ручка, словно хрустальная, поблескивала при свете солнца. На оборотной стороне красовался диковинный рисунок с разводами серебряной краски, кое-где можно было даже заметить маленькие снежинки, выведенные тончайшей кистью. Она гляделась в свое отражение, как завороженная, разглядывая себя. И все в ее лице казалось обычным. Те же черные длинные ресницы, тот же вздернутый кончик носа, те же пухлые бледноватые губы, и только алые щеки чуть поблескивали рассыпанным по ним инеем, как будто какой-то незнакомец прыснул сахаром прямо ей в лицо. Она крутила зеркало в руках, что-то нашептывала сама себе или ему, и однажды решилась выйти с ним на улицу – посмотреть на себя при свете дня. Дабра не было дома и проводить ее, как он обычно делал, тот не мог. Но она все равно вышла – что-то неведомое увлекло наружу.
На небольшой полянке недалеко от дома она наткнулась на детей. Это были те самые дворовые, уже подросшие ребята, которым сотни раз на дню, бывало, приходили в голову всевозможные шутки в сторону девушки. Увидя их повеселевшие от внезапной встречи лица, она чуть попятилась назад, но и там ее уже поспешили обступить обидчики. Кто-то из них со смешком дернул ее за волосы, а позже попытался вырвать кусок из нового платья. Среди знакомых были и незнакомцы, те, кого она доселе не видела. Но похоже, их точно так же забавлял вид одинокой и беспомощной девчонки. Вета озиралась по сторонам, хмурясь от оглушающего ее смеха, то делала шаг вперед, то снова отступала, натыкаясь на показывающих на нее пальцем детей и подростков, пока навстречу ей прямо не вышел один из них.
Это был высокий юноша с яркими карими глазами, из которых сочилось какое-то едкое удовольствие, смешанное с брезгливостью. Соседский подросток слишком часто позволял себе злые шутки, слишком часто глядел в ее сторону и скалился, громко посмеиваясь над чудной девчонкой. А она отворачивалась от него, отмахивалась от оскорблений, летящих прямо в лицо и спину.
И вот он снова, совсем близко. Настолько близко, что можно было почувствовать его дыхание прямо на кончике носа. Он нагнулся к ней, вглядываясь в голубые глаза, что-то высматривая в них, вновь насмехаясь. Ребята подгоняли его, он что-то замыслил, улыбаясь своей самой отвратительной улыбкой.
Вета с пугающим ее осознанием собственной злости сильнее сжала в ладони зеркало. Юнец, не выпрямляясь и все так же глумясь, протянул руку к месту, где покоился подарок с явным намерением отобрать его у нее, но она рывком подняла кисть, занося сжатый кулак с зеркалом над самой головой насмешника и с силой хлестнула им по макушке под вскрик кого-то из толпы.