— Не проси прощения. Ты один, кто не виноват.
— Пусть предки будут оберегать его дух, — он помялся и тут же снова поклонился.
Послышался новый всхлип. Мать припала к лицу мальчика, пытаясь вдохнуть его запах, как в детстве, когда он так приятно пах молоком и надышаться было невозможно. Сейчас он смешался с горечью отчаяния в исказившемся лице женщины. Она неразборчиво говорила что-то, пока на щеках Дия застывали не его слезы. Дабр шмыгнул в темнеющий уголок, все так же не решаясь поднять головы. Вдруг кто-то нарочно цепнул его за рукав.
— А что же ваша Вета? Убийца! Не пришла. Аль боится, что за покойника попадет?
Голос из толпы подхватил кто-то еще.
— А то! Еще бы она заявилась!
Тогда юношу толкнули, он покачнулся, успев поймать равновесие. Едва не упал. Еще один из пришедших вышел на встречу и едко улыбнулся. Дабру почудилось, что в этой улыбке он узнал Дия, когда тот в очередной раз дернул за косу Вету, а она не издала ни звука, чем разозлила и раззадорила его еще больше. В облике нового насмешника Дабр узнал давнего друга убиенного. Ему теперь перешли бразды правления. Едва ли он не мог радоваться хотя бы в глубине души, ежели так сильно завидовал своему «другу».
В завязывающейся потасовке мелькнула фигура отца мальчика. Он окинул всех гневным взглядом и попросил выйти вон. «Не гоже при покойном ссориться. Пускай идут и крики свои раздают кому еще. А Дий не ответит им. Как бы не хотел…»
Сестра мальчика поспешила увести мать за плечи, пока та упиралась и хваталась за гроб. Она порывалась еще и еще ухватиться за его блеклую ладонь, но Мавра уговаривала, насела так, что та, едва перебирая ногами и почти падая, двинулась с ней. Комната чудом на миг опустела, пока юноша все так же лежал, неудобно почти упираясь головой в перегородку.
Легкий туман наполнил пространство и прошелся по задворкам, захлопывая створки окон. Вета очутилась прямо перед телом. Все так же бледна, с взлохмаченной косой. Она всмотрелась в его спокойное лицо и нагнулась чуть ближе, будто ища дыхание Дия. Рука с зеркалом сама потянулась навстречу и нависла над ним как в тот день. Она не двигалась и тихонько стояла впритык. На зеркале вдруг отобразилось пятно пара, невозможно исходящего из тут же приоткрывшегося рта юноши. Приклеенные осколки заскрипели на ее слуху, и изнутри тут же раздался знакомый шепот. Она вернулась к Дию и вгляделась в его лицо. С мгновение недвижное оно дернулось, а навстречу ей открылись глаза. Пустые как самое настоящее стекло. Зрачки и весь карий когда-то, полный насмешки взгляд, был похож на заледеневшую прорубь. Так не по его. Скорее, ближе к Вете. Рука с зеркалом не двигалась по своей воле, а Вета явственно ощутила на своей тонкой руке чужую ладонь. Дий схватил ее своими длинными, холодными как лед пальцами так крепко, что еще долгое время оставалось бы саднящее пятно. Вот только от пальцев его, напротив, не осталось шрама, зато наливался красным след. Не мог мертвец сжимать руку, но ярко-алая кровь на запястье говорила сама за себя. Это она пролила ее. И есть ли путь или хотя бы способ смыть, стереть?
Вета ахнула, когда кровь показалась ей горячей как кипяток. Она впервые так сильно почувствовала что-либо, и от этого с визгом отпрянула, падая перед гробом, выхватывая свою руку из его цепкой хватки. Все тот же иней неосязаемо вдруг покрыл ладони. Мать Дия взялась ниоткуда и кинулась к ней с кулаками: «Убийца!». Мавра, плача, удерживала ее за плечи, пока в руках не осталась одна косынка, а волосы женщины растрепались и стали похожими на огромное бесформенное нечто.
Еле успел Дабр оттолкнуть стоявших у дверей, завидев фигурку сестры. Он исступленно крикнул.
— Она не ведает своего греха! Пустите и уведу ее!
Отец Дия замешкался, а удар женщины прошелся по руке, почти в том месте, где цеплялся мертвец.
Дабр рывком подватил Вету под руки, а она жадно ухватилась за зеркало, видя, каким озверевшим стало выражение матери, когда та махнула в ее сторону руками. Они ринулись прочь, под гогот и попытки ухватиться за платье и волосы.
Улица как кстати была пуста, ни души кругом. Дверь отворилась с гулом, и тут же спала невидимая вуаль молчания. Дабр толкнул Вету к скамье. Она упала и неразборчиво зашептала что-то самой себе, пока тот стягивал тулуп и громко ругался.