- Ты говоришь так, будто это плохо. - Нора понимала, что напрашивалась на неприятности. Но если она умрет сегодня, то умрет с нетронутым чувством юмора. Она попытается умереть с неповрежденным достоинством, правда Нора не была уверена, что оно вообще у нее было.
- Я хочу кое-что. Побалуй меня.
- Молочная ванна? Шоколадная? Массаж?
- Еще одна история. На этот раз короткая.
Нора тяжело выдохнула.
- Ладно. Пофиг. Что ты хочешь? Могу рассказать о времени, когда мы с Сореном провели две ночи в одном чудесном пансионе, которым владеет один из наших друзей-извращенцев. Сорен порол меня и трахал, мы долго гуляли по пляжу среди ночи. Конец.
- Не достаточно.
- Ага, нужно чуть больше секса, верно? Такова моя жизнь.
- Я хочу определенную историю... об этом.
Мари-Лаура запустила руку в карман ее черного халата и вытащила квадратик белого полотна. Нора сразу же узнала его.
- Нет... нет. Черт, ты была у меня дома, верно? - она уставилась на полотно, испытывая боль при одном его виде.
- Да. Провели немного времени в твоем шкафу. Мы устроили чудесный беспорядок. Немного глупо и мелодраматично для нас. Я не могла сдержаться. Мне было интересно лишь то, что ты прячешь, то чем ты дорожишь. Я нашла этот кусок тряпки в запертой металлической коробке. Когда я увидела коробку, подумала, «Вот где она хранит самое ценное - алмазы, жемчуг, тайные бумаги...» Но нет. Только это. Расскажи мне, что это. Расскажи историю.
Нора даже не могла смотреть на Мари-Лауру, только на кусок белой ткани в ее руке.
- Однажды..., - начала Нора, ее голос дрожал, - великая и прекрасная леди, чье сердце было создано из музыки, и которая дала жизнь великому и прекрасному сыну... умерла.
Поздно ночью раздался звонок на телефон ее прямой линии. Даже Кингсли не звонил так поздно, если только это не была чрезвычайная ситуация. Когда Нора ответила и услышала голос Сорена, произносящий ее имя, то сразу поняла, что произошло.
- Твоя мама?
- Час назад, - ответил он. - Фрейя звонила.
- Позвони сестре, - сказала Нора. - Я забронирую билеты. Я все устрою.
- Билеты? Ты полетишь?
- Притворюсь, что ты не спрашивал.
- Спасибо, Малышка.
Нора была не в состоянии говорить в этот момент. Она кивнула, хотя он не мог ее видеть, смахнула слезы с лица и чуть не подавилась словами, - Я сейчас буду.
Она быстро собралась, сосредотачиваясь на маленьких рутинных задачах, на которые всегда отвлекалась во время скорби. Ей нужна была одежда для похорон, для последующих поминок. Ей нужно позвонить Кингсли и сказать, чтобы отменил все встречи на этой неделе. Она позвонит своему редактору из аэропорта и сообщит, что книга будет готова на неделю позже по семейным обстоятельствам, из-за которых ей придется уехать из страны.
В чемодан она сложила обувь, одежду, косметику, зубную щетку, длинный, довольно консервативный серый шелковый халат, который она надевала только когда была с семьей Сорена в Дании. Наедине с Сореном она всегда спала обнаженной, так что ей нужно было что-то накинуть для ночных путешествий к ванной. Перед самым выходом из дома, чтобы отправиться к дому священника, она остановилась, вспоминая то, что не должна была забыть. Почти целую минуту она стояла перед дверью и решала брать с собой это или нет. Если бы она не ушла от Сорена три года назад, это бы даже не пришло ей в голову. Но она ушла от него, и с тех пор отрез ткани в шкафу дразнил ее, шептал ей, говорил, что он больше ей не принадлежит.
Она решила взять его с собой и позволить Сорену все решить.
Когда она приехала к его дому, нашла Сорена, сидящего в кресле у камина и смотрящего на огонь. Он был в рубашке и брюках. Он все еще не застегнул рубашку, и его обнаженную грудь освещало пламя, словно оно сжигало его изнутри. Она подошла к нему, опустилась на колени у его ног и положила голову на колено. Как только она ощутила его пальцы в своих волосах, по щекам покатились слезы.
- Ее сердце не выдержало, - сказал он, его голос был тихим и ровным. - Она всего лишь на восемнадцать лет старше меня, и она ушла.
- Она долго болела. И ее сердце никогда не было сильным. - На самом деле, чудо, что она дожила до такого возраста. Врожденные проблемы с сердцем всю жизнь мучили мать Сорена. Благословление в сокрытом, так говорила Гизела. Была бы она более здоровым ребенком, у нее не хватило бы терпения сидеть дома и заниматься на фортепиано.
- Знаю, Малышка. Просто... Я думал, у меня есть еще пару лет. Женщины, которыми я восхищаюсь, всегда уходят от меня, прежде чем я готов их отпустить.