Сорен. Живой. Невредимый мог бы сказать Уесли, судя по всему.
Сорен стоял на коленях лицом к стене, спиной к комнате. Когда пистолеты выстрелили, когда пули вылетели, Сорен спрятался, укрылся от греха подальше. Но он не был в опасности. Он бы сам убил себя за трусость, за то, что позволил Норе...
- Я здесь, Уес, - раздался голос Норы, тихий и тонкий, казалось исходящий из ниоткуда и одновременно отовсюду.
- Где ты? - позвал он, бегая вокруг, ища ее. Ее подстрелили? Она где-то пряталась?
Медленно Сорен начал разворачиваться, и Уесли поспешил к нему.
- Сорен, где, черт возьми, Нора? - потребовал Уесли, разъяренный больше, чем когда-либо в своей жизни. Если тот прятался, пока Нора страдала, он убьет священника голыми руками.
- Я же сказала, я здесь, Уес. - Теперь он видел ее.
Она лежала в углу комнаты, свернувшись в позу эмбриона, совершенно не обращая внимания на окружающее поле битвы. Сорен укрыл ее от пуль собственным телом. Прижимаясь головой к его груди, с закрытыми глазами, Нора никогда не выглядела такой живой, такой красивой.
Такой невредимой.
Глава 37
Ладья
Грейс стояла у окна дома и молилась. Она годами не делала этого, не обращала мысли к вере. Два дня в присутствии Сорена превратили ее в преданную монахиню. У нее больше не было мыслей, не было страха. Ее разум обратился к одной молитве, которую она повторяла снова и снова, пока та не превратилась в песню средневековых монахов.
Избавь нас от зла... Избавь нас от зла... Избавь нас от зла...
Она услышала звук подъезжающей машины. Та повернула на подъездную дорожку и поползла к дому, позади нее еще одна машина. Грейс не могла говорить, не могла дышать, не могла сделать ничего, кроме как прижать руки к сердцу и смотреть.
Остановилась первая машина, и из нее вышел Кингсли. Кингсли... в крови, но живой. Он положил руку на капот и тяжело дышал, явно от боли.
Открылась другая дверца машины, из нее появился Сорен с чем-то на руках. Не с чем-то... с кем-то. Он нес Нору в дом. Но была ли она жива? Грейс не могла понять.
Из второй машины появился Уесли. Он выглядел потрясенным, бледным как призрак, но живым. Живой, это все, о чем она переживала. Живой - это все, что было важно.
Уесли подошел к Кингсли, взял его руку и закинул ее себе на плечи. Кингсли позволил себе опереться всем весом на Уесли, и тот, наполовину идя и наполовину таща на себе Кинсли, направился к дому. Полотенца, бинты... она найдет их и осмотрит раны Кинга.
Грейс побежала к двери и открыла ее. Сорен вошел первым.
Голова Норы лежала на плече Сорена. Грейс ахнула, когда ярко-зеленые глаза встретились с ее взглядом.
- Грейс? Какого черта ты тут делаешь? - спросила Нора так, словно они встретились на вечеринке на Манхэттене, а не в доме в черти какой глуши.
- Долгая история. Ты как?
- Ох... я в порядке, - ответила она, пока Сорен нес ее вверх по ступеням, а Грейс осталась ждать внизу. - Зак здесь?
- Он в Австралии. - Грейс рассмеялась ответив. Как абсурдно для нее находиться здесь – самое желаемое место на всей планете.
- Ты можешь ему кое-что передать от меня?
- Все, что угодно, - пообещала Грейс.
- Скажи, что мои правки будут немного позже. У меня уважительная причина, честно.
Глава 38
Пешка
Лайла проснулась в тишине. Тишине, да, но не в покое. Воздух вокруг нее гудел, словно что-то великое и страшное произошло, и весь мир все еще содрогается от шока.
Она скинула одеяла и побежала в коридор. Она увидела, как ее дядя и тетя исчезли в спальне в конце коридора. Внизу у лестницы стояла Грейс с Кингсли, та помогала ему избавиться от окровавленной рубашки. И Уес, он стоял в центре фойе, прислонившись к стене, делая короткие, неглубокие вздохи, словно пытался подавить рвотные позывы.
- Она жива... - Лайла посмотрела на Уесли и направилась к комнате дяди. Он схватил ее за руку и притянул к себе.
- Мы должны дать им немного времени.
Лайла кивнула и попыталась успокоить себя, хотя все внутри нее хотело побежать к тете, обнять ее, прижаться, плакать в ее объятиях от неимоверной радости. Но что-то говорило ей, что Уес был прав, она должна остаться здесь. Она должна остаться с ним. Он взял ее за руку и не отпускал.
Она посмотрела вниз на их руки и затем на Уеса. Он смотрел в коридор, смотрел на запертую дверь, за которой воссоединялись ее тетя и дядя. На лице Уеса она увидела, как боролись друг с другом печаль и облегчение. Облегчение она понимала. А печаль...