Спустя минуту Нора ощутила себя достаточно сильной и открыла дверь в спальню. Грейс была там. Она бы поговорила об этом с Грейс. Это было бы мило, правда? Поговорить о проблемах с мужчинами с женщиной? Какая новая концепция... женщина друг, которая не из Преисподней. Возможно, она привыкнет к этому. Больше женщин в ее жизни, меньше мужчин. Больше стабильности, меньше приключений. Может, она привыкнет к более тихой жизни, менее извращенной, менее сумасшедшей...
Об этом стоит подумать. Осесть где-нибудь с Сореном. Может быть не плохо. Люди так делают. Они стареют, успокаиваются, перестают спать со всеми подряд и начинают... что? Одомашниваться? Типа того.
Нора направилась комнату, но, дотронувшись до дверной ручки, замерла, когда заметила, как кто-то проскользнул в темный коридор.
Лайла... она где угодно узнает эти длинные ноги. Вместо обычных джинсов и футболки Лайла надела белую маленькую сорочку, девчачью и невинную. Должно быть, она вытащила ее из шкафа Ани. Идеально сидит. И Лайла даже не посмотрела в ее сторону. Она была похожа на девушку-солдата на задании, и это задание включало в себя выход из комнаты и поход в другую.
В комнату Уесли.
Нора не могла сдержать улыбку, гордясь за племянницу Сорена, за то, как она безрассудно пытается соблазнить почти не соблазняемого Уеса Райли. Должно быть, она научилась этому у тети Элли.
- Хорошая девочка, - в пустоту произнесла она. Нора пошла в конец коридора и несколько мгновений слушала у двери. Она не слышала ничего, никаких голосов. Надеялась, что Уес быстро охладеет к ней и не заденет ее чувств. Надеялась, что Лайла примет отказ хорошо и вернется в комнату до того, как ее сверх заботливый дядя поймет, что она делает... или пытается сделать. Единственным мужчиной, который переспит с восемнадцатилетней девственницей, племянницей Сорена, мог быть мужчина с навязчивым желанием умереть. Сумасшедшие детки.
Нора услышала, как открылась и закрылась парадная дверь, она выглянула из-за угла лестницы. Сорен вернулся с пробежки.
- Привет, - сказала она с верхушки лестницы. - Я выбралась из комнаты.
- Я вижу. - Он стоял внизу лестницы, весь потный, сексуальный и переполненный радостью, видя, как она стоит и улыбается ему. - Кажется, я приказал тебе отдыхать, разве нет?
- Приказал.
- И ты думаешь, я не накажу тебя потому, что ты уже вся в синяках?
- Я готова рискнуть. И говоря о рисках...
- Элеонор...
- Лови меня.
Она уселась на перила и без всякого предупреждения скользнула вниз к Сорену. Он поймал ее с гораздо большей грацией, чем выглядел ее неуклюжий спуск, и она обернула вокруг него руки и ноги.
- Элеонор, сколько тебе лет? - он спросил с откровенным отвращением к ее ребяческому поведению.
- Пятнадцать.
Сорен покачал головой.
- Ты слишком юна для меня, - и он пошевелился так, словно готов уронить ее.
- Мне тридцать четыре, мне тридцать четыре, честно. - Она впилась в него, и Сорен притянул ее ближе к себе.
- И ты будешь вести себя как подобает?
- А я должна?
- Нет.
- Тогда нет.
- Ты можешь хотя бы попытаться недели две вести себя спокойно? Моему сердцу тоже нужен отдых.
- Буду. Отныне я буду святой. Больше никаких диких игрищ, никаких попоек, никаких побегов с молодыми парнями, никакого сумасшествия.
- Сегодня произошло чудо. И я поверю в него, как только увижу воочию.
- Конечно, если я перестану спать с другими парнями... и девушками, это значит, что и ты не сможешь играть с другими сабмиссивами.
- Ну...- сказал он, и начал подниматься по лестнице с нею на руках, - давай не будем с этим торопиться.
Глава 41
Пешка
Лайла знала, что ничего не получится еще до того, как прошмыгнула в комнату Уеса. Так же она знала, что никогда не простит себя, если не попытается. Мама по телефону словно обезумела, хотела, чтобы она немедленно возвращалась домой, и Лайле пришлось ей напомнить, что они с дядей обсуждали короткое путешествие в штаты в начале этого лета. Но ее мать была непреклонна. Она должна вернуться домой как можно быстрее. Поэтому завтра она летит в Данию. Все, что произошло, было замято, скрыто и уничтожено. Нет причин привлекать полицию или пугать ее мать еще больше. Люди, которые похитили ее тетю и дядю, были мертвы и похоронены. Люди Кингсли убрали беспорядок. По крайней мере, так они говорили, и она, определенно, не хотела знать больше подробностей.
Сегодня она ничего не хотела знать, не хотела ни о чем думать. Она лишь хотела быть с Уесли всеми возможными способами, которые он позволит, прежде чем она вернется домой и, вероятно, больше никогда его не увидит.