Глаза Уесли округлились.
- В смысле, мужчина, - быстро добавила она. - Он бы не захотел, чтобы она жила с мужчиной.
- Ты знала, что они расстались?
Лайла снова покраснела, в ее ярких голубых глазах отражалось чувство вины.
- Уровень сахара в крови все еще низкий.
- В сумке есть таблетки глюкозы. И ты покраснела, - сказал Уесли, подмигнув ей.
Она протянула ему одну таблетку.
- Ненавижу этот бледный цвет.
- Сейчас ты не бледная. Ты ярко-красная.
- Надо было позволить тебя отключиться, - Лайла посмотрела на него и улыбнулась.
- Надо было, - ответил он. - Но этого не произошло, так что теперь ты должна рассказать мне, почему ты покраснела.
- Я покраснела, потому что... дядя не знает, что я знаю об их расставании с тетей.
- Как ты узнала? Нора рассказала?
- Их комната находилась рядом с моей. Я слышала их разговор.
- Ты подслушивала?
- Только разговор, - он не был уверен, что верит ей. Ее румянец был настолько ярким, что Уесу захотелось надеть солнечные очки. - Однажды она приехала навестить нас, и я слышала, как она говорит о расставании с ним, и чтобы он не говорил нам. Казалось, он знал, что она вернется к нему. Поэтому не сказал нам о ее уходе.
- Она вернулась к нему, - Уес снова закрыл глаза. - Он был прав.
- Он всегда прав, - Лайла усмехнулась. У нее был приятный смех - милый и мелодичный. - Уес? Ты не спишь? - Лайла щелкнула пальцами у его ушей.
- Не сплю. Голова кружится. Если бы Нора увидела меня в таком состоянии, она бы всю дорогу до Кентукки пинала бы меня под зад.
- Не думаю, что она бы злилась на тебя.
Он кивнул с закрытыми глазами. Она бы злилась на него. В бешенстве. Боже, как сильно он хотел, чтобы она была рядом сейчас и кричала на него, говорила, какой он глупый, потому что не нашел пяти минут, чтобы перекусить. Он так хотел вернуть ее, был готов продать собственное тело за это. Почки, легкие, - все чтобы вернуть ее. Слава Богу за этот небольшой приступ пониженного сахара в крови. По крайней мере, все спишут дрожь в его теле на это, а не на истинную причину, потому что он просто еще никогда в жизни не был так напуган.
- Я впал в диабетическую кому, пока жил с ней. Как только меня выписали из больницы, она целый час читала мне лекцию о том, как я ее напугал, и как мне запрещается делать это снова.
- Не могло же все быть настолько плохо. Ты улыбаешься.
- Получать взбучку от Норы почти весело. Я не понимал, что она так заботилась обо мне пока... знаешь, не поняла, что потеряла меня.
- Как говорят: «только потеряв, учишься ценить».
Он покачал головой.
- Нет, не правда. Я всегда знал, что у меня было. Мне не нужно терять, чтобы понять.
- А что у тебя было?
Нора, - подумал он, но не сказал вслух. Лайла, казалось, успокоилась от мысли, что Нора и ее дядя были влюблены и сошлись снова. Ради блага Лайлы он сохранит правду о его отношениях с Норой.
- У меня был лучший друг, и я хочу ее вернуть.
- И мы вернем ее, - донесся голос из дверного проема. Уес открыл глаза и увидел Сорена. - Чего бы нам это ни стоило.
- Ты уверен? - Уес с пола посмотрел на Сорена
- Да.
- Надеюсь, ты прав, - сказал Уес и начал подниматься на ноги.
Сорен протянул руку Уесу. Он лишь посмотрел на нее, прежде чем встать самому, несмотря на то, что волны головокружения чуть не заставили его упасть.
- Я всегда прав, - ответил Сорен. - Когда будете готовы, мы уедем из дома.
- Кто мы?
- Я, Грейс и вы двое, - Сорен кивнул на него и Лайлу.
- А Кингсли? - спросил Уес, головокружение прошло, и его зрение прояснилось.
- Нет, - Сорен протянул руку, и Лайла прижалась к его груди, словно птенчик под крылом. - Он уже уехал.
Глава 17
Королева
«Я попросила моего мужа пожертвовать собой ради тебя».
Эти слова Мари-Лауры остались в голове Норы после их небольшой сказки на ночь. Французская сука бойко пожелала «Bonne nuit», прежде чем улечься на подушку и погрузиться в глубокий сон. Нора думала накричать на Мари-Лауру или пнуть ее, или что-то еще, но Деймон, словно немая угроза, стоял и наблюдал за ней. Поэтому Нора устроилась как можно удобнее, несмотря на оковы на запястьях и неудобную позу, и молилась всем сердцем, душой, и силами, чтобы никто не умер из-за этой женщины, ее ожесточенности и одержимости. Но никакое количество рассуждений и рационализации не оправдает это безумие, поэтому Нора молилась только о чуде.