Откинувшись на подушки, Мари-Лаура широко и невинно улыбнулась. Кто-то мог бы сказать, что они были двумя школьницами, веселящимися на девичнике.
- Прекрасный день. Смотрела на стену, смотрела на потолок, считала паутину. - Нору связали - на этот раз только веревкой. Спасибо Господу за крохи милосердия.
- Должно быть, в своей жизни ты много потолков перевидала.
- Не слишком много. Мне нравится быть сверху. Кроме Сорена, с ним я повидала много полов. Когда не была с завязанными глазами.
- Часто ты занималась сексом с моим мужем?
- Я не знала, что он был твоим мужем, пока мы с ним трахались. Это ты подстроила свою смерть. Не вини меня.
- Я не виню тебя. Я виню его и своего брата.
- Они тоже не знали, что ты жива.
- Я не виню их за незнание. Таков был план. Я виню их за беспечность.
Кровь в жилах Норы моментально превратилась в лед. Она почувствовала будто стоит на краю обрыва, может, даже на краю того самого обрыва, с которого якобы упала Мари-Лаура. Но в этот раз упадет она, если не будет осторожной.
- Им было не все равно, - ответила Нора, подбирая слова.
- Ранее ты сказала другое. Ты сказала, что моя месть против них не работает. И ты пообещала историю в подтверждение. Я хочу услышать твою историю.
Черт... Нора уже ощущала, как ее овевает ветер, пока она приближалась к земле. Мари-Лаура приготовила хорошую ловушку, и она угодила в нее.
- Я сказала, что месть не сработала, потому что она не разлучила Кингсли и Сорена. Я не говорила, что им было наплевать.
- Для меня это одно и то же. Если моя любовь к кому-то убила бы моего брата, я бы ни за что на свете не хотела снова видеть этого человека.
- Да, теперь я вижу, как сильно ты любишь Кингсли.
Мари-Лаура наклонилась вперед и уперлась локтями в ноги. Подпирая ладонью подбородок, с опасным блеском в глазах, Мари-Лаура ответила лишь тремя словами.
- Расскажи мне сказку.
- Ты уверена, что хочешь слышать красочное повествование о том, как я трахалась с твоим братом?
- Ну, конечно же. Деймон, оставь нас. Она стесняется.
Днймон закончил с узлами на веревках Норы и оставил их одних в комнате. Мари-Лаура потянулась к прикроватной тумбочке и вытащила пистолет. Она положила его возле лампы и откинулась на подушки. Миленькая насмешка. Пистолет лежал дулом к Норе. Нора проигнорировала это.
- Устраивайся поудобнее, - сказала Нора Мари-Лауре. - Эта история, как и секс с Кингсли, требует времени.
Четыре года... столько Элеанор ждала секса с Сореном. Слишком долго, по ее мнению, но опять же, зная ее, она бы позволила ему взять ее в первый же день их знакомства. Глупый священник был скрупулезным, да и его эта странная идея, что она должна быть полностью готова морально и эмоционально к тому, что означало делить с ним постель. Он именно так и сказал. Делить с ним постель. Так благородно... даже почтительно. Он никогда не говорил о «трахе». Он матерился лишь тогда, когда хотел кого-то намеренно спровоцировать или шокировать. Она же, в свою очередь, материлась как моряк с синдромом Туретта. Она никогда не говорила Сорену насколько сильно ей нравится то, как он говорил ей об их личной жизни, как заставлял чувствовать себя леди, обсуждающей секс в столь тактичных цивилизованных формах. Конечно же, так было до тех пор, пока они не стали любовниками, и тогда она поняла, каким полосканием мозгов были эти его разговоры. Вне спальни, он так и сыпал эвфемизмами и утонченностью. Как только она начала «разделять с ним постель», она открыла, что джентльмен в мирской жизни превращался в дикаря в спальне, внутри нее. Секс с Сореном был жестким, грубым и беспощадным, и она обожала его, упивалась им, не могла насытиться им, насытиться Сореном.
Спустя три месяца, с тех пор, как они стали любовниками, она лежала на его упругом животе, изможденная поркой, которую он ей подарил, и синяками после секса. Она сделала ошибку, произнеся очень опасное предложение очень опасному мужчине.
- Хотела бы я, чтобы вас было двое, - сказала она, целуя центр его груди, пока его пальцы скользили по ее ребрам. - Я хочу этого каждую ночь.
Этим она имела в виду, что она любила его, любила быть с ним, подчиняться ему, видеть настоящего его, которого он прятал от всего мира, и который выходил лишь по ночам.
Но вместо того, чтобы рассмеяться над ее ненасытным желанием, подразнить ее насчет либидо, которое могло конкурировать с любым мальчиком-подростком на это земле, он просто ответил:
- Я поговорю с Кингсли.
Нора, тогда еще Элли или Элеонор, села в постели и уставилась на него.