Мило поиграем, сказал Кингсли. Игра... нечего бояться... это просто игра, говорила она сама себе снова и снова.
Кингсли открыл дверь в свою спальню, и девушка увидела темно-красную комнату, освещенную дюжинами бледно-желтых восковых свечей. У изножья кровати стоял Сорен, держа что-то, обернутое вокруг его ладони. Сегодня он оделся, словно хотел остаться незнакомцем - черные брюки, черная рубашка, расстегнутая на шее. Когда он раскрыл ладонь, дюжина кожаных языков флоггера хлестнули по его ноге.
Только игра.
Игра началась.
Кингсли отошел от нее и приблизился к Сорену.
- Сейчас она в хорошем настроении, - сказал Кингсли, снимая свой жакет. Под жакетом была белая рубашка и черный жилет, причудливо расшитый серебряной нитью. - Она будет в еще более хорошем настроении, как только мы закончим с ней.
- Кингсли, напомни мне... не мечтали ли мы о таком, - сказал Сорен, подняв руку и поманив ее пальцем. Медленно, чтобы ее не отругали, она подошла и встала перед ним. Ее белый ошейник лежал на краю кровати. Сорен взял его и застегнул на ее шее, даже не взглянув в ее глаза. Он признавал лишь присутствие Кингсли, как и Кингсли признавал лишь его присутствие.
- Черные волосы и зеленые глаза... бледная кожа, как у тебя, темные волосы, как у меня...
- И безумнее, чем мы вместе взятые, - закончил Сорен. - как хорошо, когда мечты сбываются.
- Oui, mon ami. Хотя сейчас она не кажется дикой.
- Подожди и увидишь. Она может удивить тебя.
Элеонор чуть не начала кричать на них обоих. Неужели никто не говорил им, как грубо говорить о ком-то в третьем лице, словно она не стояла сейчас перед ними? Но она вспомнила свое обучение и держала рот на замке... по крайней мере, пока.
- Тогда, давай начнем, oui? Кто первый?
- Тебе решать, - ответил он Кингсли, так беспечно, словно они выбирали вино на ужин.
- О... есть идея получше. - Кинсли опустил руку в карман брюк и вытащил монетку. - Пусть сегодня решает монета. Орел или решка.
- Мы выигрываем в любом случае. - Сорен провел ладонью от ее губ до бедер, где задержался достаточно долго, чтобы многозначительно шлепнуть ее по заднице. В самом деле, орел или решка. Смотря на этих двух прекрасных снисходительных, приводящих в ярость мужчин, которые говорили о ней, словно ее вовсе не было в комнате, ей хотелось ... чего-то. Кричать? Плакать? Влепить им обоим по пощечине? Что же она хотела сделать с ними?
Кингсли подмигнул Сорену и подбросил монетку. Монета начала падать, и Элеонор перехватила ее в воздухе, прежде чем та успела приземлиться на ладонь Кингсли. Жест был непреднамеренный, незапланированный, и она поняла по выражениям на их лицах, что ей удалось удивить их обоих.
- Орел, - сказала она, даже не глядя на монету. Она бросила ее через плечо и опустилась на колени перед Кингсли. Он расстегнул ширинку, и Элеонор глубоко взяла его в рот.
Теперь она точно знала, что хотела сделать с этими двумя прекрасными снисходительными, приводящими в ярость мужчинами...
Она хотела взорвать им мозг. Обоим.
- Mon Dieu, - она услышала Кингсли над собой.
- Я же говорил, - единственный комментарий Сорена.
Элеонор делала это только с Сореном, и он сказал, что это у нее врожденное. Более чем врожденное, однажды он пошутил, назвав ее прообразом сирены - то, что она вытворяла ртом, могло свести любого мужчину с ума. Мягкие стоны срывались с губ Кингсли, и его рука вцепилась в столбик кровати, чтобы, казалось, поощрить ее навыки и энтузиазм перед поставленной задачей.
Все было не так плохо, как она думала. Ей всегда нравился Кингсли, она восхищалась им, боялась и хотела его. И на вкус он был потрясающим. Хотя и странно это было делать с кем-то кроме Сорена. Когда она делала это с ним, он всегда так крепко ее держал, что утром появлялись синяки на задней стороне шеи. Она воспринимала эти синяки как сувениры, маленькие черно-синие напоминания о прошлых удовольствиях. Но Кингсли пропустил сквозь пальцы ее волосы и обхватил ее голову, лишь нежно поощряя. Определенно странно. Не то, к чему она привыкла. Но определенно не плохо. Совсем не плохо.
Спустя пару минут, Кингсли щёлкнул пальцами у ее уха, и Элеонор отстранилась и откинулась на руки.
- Теперь понимаешь? - спросил Сорен, стоя рядом с Кингсли, они оба смотрели на нее, ожидающую на полу.
- Если и не понимал, то теперь уж точно. - Кингсли протянул руку и помог ей подняться на ноги. На этом галантность закончилась. Кингсли толкнул ее к краю кровати и задрал юбку вверх. По инструкциям Сорена, она не надела нижнего белья. Уткнувшись лицом в красный шелк простыней, она не могла точно сказать, чьи пальцы погрузились в нее. - Она влажная.