Он бродил по второму этажу дома и не нашел того, что искал. Спускаясь по лестнице, парень услышал звуки музыки, доносящиеся из комнаты, в которую он еще не заходил. Уес последовал за музыкой к двери. Открыв ее, он увидел сидящего за роялем Сорена. Лишь несколько свечей освещали музыкальную комнату. При таком свете Сорен не мог видеть ноты. Но, тем не менее, он играл с невероятной легкостью, каждая нота была безупречна. Звук ударял о стены и эхом возвращался, безгранично усиливаясь.
Отрывок закончился, и Сорен закрыл крышку, взял бокал вина с рояля.
- Я не буду оскорблять тебя, спрашивая, как ты, Уесли.
- Спасибо, - ответил Уес, присаживаясь у окна музыкальной комнаты, в нескольких футах от скамейки у рояля, где сидел Сорен. - Но я не против поделиться, я напуган до смерти и пытаюсь не бояться. И я не очень преуспел в этом.
- Как и все мы. Включая меня, если тебя это как-то успокоит.
- Помогло. Немного.
- Нет ничего постыдного в страхе. Даже Иисус боялся в Гефсиманском саду. Он молился, чтобы у него забрали долю его страданий. И он так боялся, что проступил кровавый пот. Я периодически проверяю свой лоб.
Уесли усмехнулся.
- Знаете, ей бы понравилось. Я с вами наедине в комнате, и мы разговариваем, - сказал Уес, желая, чтобы Нора была здесь и увидела это.
- Ей бы, безусловно, понравилось видеть нас обоих в таком смущении.
- Когда она вернется, мы все сходим поужинать, и она сможет наблюдать, как нам неловко и некомфортно, пока она сидит сложа руки, впитывая каждую секунду момента.
- Замечательная мысль... сложа руки. За ужином.
- Кингсли... он поехал за ней, верно?
Сорен кивнул.
- Если сможет. Я сказал ему, чтобы ни при каких обстоятельствах он не рисковал своей жизнью. Если сможет вызволить ее, не рискуя собой, он попытается. В противном случае, боюсь, он вернется с пустыми руками.
- Вы больше переживаете за него, чем за нее?
- Я одинаково переживаю за них обоих. Элеонор символ того, что Мари-Лаура ненавидит, символ того, что я пошел дальше и нашел счастье с кем-то другим. Но Кингсли ее родной брат, который, как она думает, предал ее. Она будет беспощадна к нему, если его поймают.
- Тогда, что она делает с Норой?
- Мари-Лаура беспощадна ко мне.
- Знаете, вы не единственный, кто ее любит. Я тоже ее люблю.
- Знаю. И она любит тебя.
Глаза Уесли распахнулись от шока после прозвучавших из уст Сорена слов.
- Молодой человек, не смотри так удивленно, - сказал Сорен, почти улыбаясь. - Я знаю, как сильно она любит тебя уже больше года.
- И это вас не смущает?
Вздохнув, Сорен ответил не сразу.
- Беспокоит ли меня то, что она любит тебя? Нет. Бог есть любовь. Уверен, ты где-то слышал это. Когда кто-то любит кого-то, они признают Бога внутри этого человека. Любить кого-то - это божественный акт. Она видит в тебе Бога. Как и я.
Уесли поднял руки и потер ноющие от расцветающей в них боли глаза. Он дышал сквозь руки, чтобы сосредоточиться, прежде чем опустить их и посмотреть в глаза Сорена.
- Почему вы такой? - спросил он, вопросы выливались из него, как вино в бокал. - Почему священник и садист? Как вы можете говорить о любви к Богу и в то же время спать с Норой? Как вы можете бить женщину и называть себя служителем церкви? Как вы можете быть... собой? Я не могу вас понять, даже под страхом смерти.
Сорен снова замолчал. Уесли не знал никого, кто бы делал подобное – останавливался, чтобы подумать и потом говорить.
- Ты можешь удивиться, но я много раз задавал себе тот же вопрос. Особенно, когда был ребенком, у меня были эти мысли... желания... я не понимал их. Я видел, кем был мой отец, как он вел себя с моей мачехой. Жестким, вспыльчивым, опасным, беспощадным.
- Ваш отец был жестоким?
- Да, он был монстром. Он делал ужасные вещи со своей женой и моей сестрой, с моей матерью. Мне было пять, когда меня отправили в школу в Англии. Во время учебы я выучил столько, сколько мог. Я боялся, что был испорчен своим отцом, боялся, что был похожим на него.