- Тогда я рада, что его здесь нет.
Нора вспомнила ту раннюю поездку в Коннектикут, мягкий и мрачный голос Сорена, пока он рассказывал историю его ночей с Кингсли, когда они были подростками...
- Мы больше не могли быть вместе, малышка, экстремальный мазохист и экстремальный садист? Мы были похожи на двуглавого змея, чьи головы пожирали друг друга. Я знаю, что наши столкновения пугали его. Они и должны были. Они пугали и меня.
- Вас? Пугали?
- Ты представить себе не можешь, каково держать в своих руках чью-то жизнь. Особенно самую драгоценную жизнь, жизнь единственного во всем мире человека, которого ты когда-либо любил... до тебя, конечно же.
Голос Сорена затих, и ее сердце сжалось от боли за него.
- Вы все еще любите его, верно?
Сорен на мгновение замолчал, прежде чем ответить. Он смотрел на утренние огни города.
- Да.
Она немного вздрогнула от открытой честности в одном слове.
- Но ты должна знать, это у нас ничего не отнимет, не отнимет моей любви к тебе, как и моя любовь к тебе не отнимет чувств к нему. Хотя, вряд ли он понимает это.
- Я понимаю. Правда. Кингсли знает, что вы до сих пор чувствуете?
- Нет. И это к лучшему.
- Вы не хотите, чтобы он знал, верно?
- Сказать ему, что я все еще люблю и затем отказаться быть с ним? Этот вид садизма даже я не буду применять. Пожалуйста, не говори ему. Даже сегодня я зашел слишком далеко. - Она услышала странную новую нотку в его голосе, что-то, что она не распознала. Сожаление, возможно? Раскаяние?
- Я не скажу. Никогда не скажу.
- Это к лучшему, что он и я... мы должны быть друзьями. Ему больно, но будет еще большее сказать, что я люблю его и удерживаю себя от него. По крайней мере, так он, вероятно, будет свободен и сможет найти еще кого-то.
И затем Сорен поблагодарил ее. Она даже не знала, что ответить кроме как, - За что?
- Потому что не злишься, что я люблю кого-то еще.
Она лишь могла смотреть на него, полностью сбитая с толку.
- Конечно, вы любите Кингсли. А кто бы не любил?
В конце концов, она любила его тоже, но немного иначе. Особенно после сегодняшнего, она любила его. Он и Сорен подарили ей наслаждение, о котором она и мечтать не могла. Она ощутила глубокое родство с Кингсли, словно они были одним человеком, или, по крайней мере, одной природы. Она не совсем понимала, не могла подобрать слова, но однажды она поймет.
- И что же это? Что за тайная природа вас объединяет? - спросила Мари-Лаура.
- Мы свитчи. Нас не много. Другие нам не доверяют, не понимают нас. Только мы понимаем друг друга.
- Свитчи? - Мари-Лаура прижалась щекой к окну. – Думала, у него наклонности Доминанта, если использовать терминологию твоего мира.
- Определенно. Большую часть времени он Дом. Но это не весь он. Он Доминант и сабимиссив, садист и мазохист. Можно быть всем из перечисленного. Редкое явление, но оно существует, особенно в тех из нас, у кого невероятно сильное либидо. Мы хотим все и хотим этого постоянно.
- Другими словами - шлюхи, - поддела Мари-Лаура.
- И гордимся этим, - ответила Нора без намека на стыд или раскаяние. - Понимаешь, Кингсли любит доминировать, любит причинять боль. Но иногда, когда у него просыпается зуд стать получающей стороной, ты просто не можешь причинить ему достаточно боли. Если я прикую его к полу и буду пинать ботинками со стальными носками, он даже не попытается остановить меня. Кингсли я причиняю больше боли за ночь, чем Сорен мне за месяц. Слава богу, у Кингсли не часто бывает такое настроение. Боль, которую он любит, требует нескольких недель для восстановления. Сорен любил Кингсли... любит Кингсли, - поправила она. С Сореном не бывает прошедшего времени. Когда он любит, что он любит, кого он любит, он любит бесконечно. - Иногда единственный способ показать кому-то, что ты любишь его, это позволить ему уйти. Хотя это и тяжело. Чертовски тяжело.
Нора закрыла глаза, и перед ней всплыло лицо Уесли в тот день, когда она вернулась к Сорену. Выставив Уеса из дома, она испытала больше боли, чем Сорен когда-либо причинял ей, больше чем она сама себе причинила. Она хотела знать, что Уес осознавал это.
- Значит, ты видела своего любовника с другим... и это не взбесило тебя?
- Нет, - просто ответила Нора. - С чего бы это меня волновало? Он не бесился, видя меня с Кингсли. Это было сексуально.
- Это извращение.
- Не критикуй, пока сама не попробуешь.
Мари-Лаура прищурилась и изучала Нору, будто она связанный и сидящий на ее кровати пришелец. Нора смотрела в ответ бессовестно и бесстрашно.
- Ты сидишь и говоришь мне, что мой муж приказывал тебе заниматься сексом с другим мужчиной... и после того, как ты подчинилась, узнала, что он тоже его трахал. Они использовали тебя ради своих извращенных желаний, били тебя, передавали из рук в руки, словно ты шлюха... и ты еще защищаешь их?