Сначала ничего не происходило, но волшебник поднапрягся, потянулся чуть глубже, высвобождая свой Хань, подталкивая его, чтобы создать слабенький бриз, легкий порыв ветра.
Листья зашевелились и неожиданно воздух стал втягиваться к нему. Ветер закрутился и завился, становясь циклоном. Натан хотел лишь слабо подтолкнуть, но воздух со свистом пронесся вокруг него и, подобно урагану, с ревом бросился вверх.
Натан боролся, пытаясь схватиться руками за пустоту, стараясь притянуть его, сдержать свою силу, — но ветер только усилился, и его же магия пошла против него. Затрещали ветки над головой. Толстый осиновый сук обломился пополам и рухнул на землю неподалеку. Листья оторвались и разлетелись в воздухе, словно зеленые конфетти. Буря продолжала нарастать, расталкивая сучья, бьющиеся, будто в припадке ярости.
— Остановись! Добрые духи, хватит! — Натан пытался сосредоточить свой Хань, дотянуться до внутренней заслонки, чтобы успокоить самого себя, и, наконец, ветер и буря стихли, и он остался стоять, тяжело дыша.
Его белые волосы спутались и сбились. Натан держался за крепкий осиновый ствол. Это совсем не то, что он намеревался сделать! И это был еще более зловещий намек на опасные последствия, с которыми он мог столкнуться, попытайся он использовать свою магию. Большую часть времени Натан не мог обнаружить свой дар вообще, но когда попытался поработать с заклинанием, то и представить не мог, что произойдет такое.
Это было, конечно, не то, чего он хотел.
Натан обрадовался, что Никки и Бэннон этого не видели. Старик не мог позволить себе нести ответственность за то, если вдруг снова ошибется. Горло пересохло, но дыхание постепенно выровнялось.
— Совершенно необычно, — произнес он, — но не хотел бы я такое повторять. До тех пор, пока не пойму больше.
Через час очередная возвышенность показала ему, что он покрыл половину расстояния до сторожевой башни, и Натан прибавил темп. Уже был поздний полдень, и он хотел все рассмотреть, поправить свои записи и вернуться на основную тропу — и к деревенскому уюту, как он надеялся, — до наступления темноты.
И, да, — он не станет снова баловаться магией.
Дозорная башня стояла на вершине скалистого утеса, усеянного приземистыми сосенками, росших среди большой россыпи валунов. Ближайшая сторона выступа горной породы оказалась отвесной, неподъемной скалой, поэтому Натан проделал путь к более уступчивой стороне утеса, где обнаружил еле заметную тропинку, но вполне широкую, чтобы могли идти в ряд трое мужчин… или для того, чтобы по склону могли скакать боевые кони.
Бриз усилился, пока Натан выбирался из лесочка и взбирался на открытый участок вокруг основания сторожевой башни. Каменное строение оказалось гораздо более внушительным, чем он решил сначала, и взмывало высоко в небеса. Выросшая перед ним башня была восьмиугольной, плоские стороны сооружения составляли огромные блоки. Такой гигантский проект должно быть потребовал грандиозных затрат рабочей силы, либо могущественной магии, чтобы вырезать и собрать подобные глыбы.
Он остановился, чтобы отдышаться и оглядеть окружающий ландшафт. Из этой высокой цитадели часовые могли следить на многие мили во всех направлениях. Натан задался вопросом: возможно, она была построена императором Курганом во время Срединной войны, и тогда волшебник представил себе, как генерал Утрос сам поднимается на ее вершину, с которой может осмотреть только что им завоеванные земли.
Натан слышал лишь гнетущую тишину, давящую со всех сторон. Он вытянул шею, чтобы взглянуть на вершину одинокого строения и увидел большие смотровые окна. На некоторых даже осталось неповрежденное застекление, хотя в основном стекла были разбиты. Несколько зубцов стен упали и лежали большими блоками у основания, словно невероятных размеров игрушки.
Натан крикнул:
— Эй, здесь есть кто-нибудь? — Дозорные заметили бы его приближение не ранее, чем за час, и одиноко идущий человек стал бы легко уязвим, поднимаясь по широкой тропе к вершине. Если бы кто-то и вознамерился напасть на него, у того, конечно, имелись широкие возможности. Волшебник же хотел начать дружественный разговор. — Эге-гей? — снова воззвал он, но услышал лишь бормотание и шепот ветра в выбитых окнах, в которых даже не ютились птицы.