Дорога проходила мимо других ферм и жилых домов, все они также были безлюдны и их населяли похожие статуи с мучительным видом. Возможно, какой-то мелкий местный лордик вообразил себя скульптором и потребовал, чтобы каждый его подданный имел у себя его отвратительную поделку.
К полудню Натан добрался до городка, типичного горного поселения с вполне ожидаемыми магазинами и домами, рынком, площадью, конюшней, гостиницей, кузницей, гончарной, плотницкой, — но городок был переполнен сотнями статуй каменных людей, запечатленных в момент ужасных кошмаров.
Натан осторожно шел вперед, почесывая щеку, аккуратно ступая в своих высоких кожаных сапогах, словно боясь пробудить эти жуткие скульптуры. Он чувствовал себя здесь незваным гостем. При обычных обстоятельствах волшебник должен был ощущать чары или признаки опасности, но копнув в себя поглубже, нашел лишь скорченную, спящую магию, — спутанный клубок, оставшийся после того, как его дар пророчества был вырван с корнем. Хань оставался беспокойным и неугомонным, и Натан не решился его использовать, зная, к чему это может привести.
При других обстоятельствах можно было и крикнуть во весь голос, но здешняя тишина казалась слишком зловещей, даже страшнее той, в древней сторожевой башне. Ощутимый ужас и отчаяние в лицах этих скульптур невольно заставили поежиться. Он видел тут разных людей: торговцев, фермеров, прачек, детей…
Две статуи, стоящие на площади Локриджа обособленно, выглядели белее и чище, нежели другие — видимо, то были новые творения, созданные безумным ваятелем. Ужасное выражение лица молодого человека на первый взгляд казалось неузнаваемым, но затем Натан вдруг понял: Бэннон!
Рядом с юношей стояла прекрасная колдунья, чьи изгибы и изящное платье могли стать шедевром любого скульптора с богатым воображением. Лицо Никки выражало меньше страданий, чем лица других статуй, но явно искажалось болью, словно чувство вины и сожаления разбилось на многочисленные острые осколки, а затем вновь собралось, но в неверном порядке.
Натан содрогнулся, будто от холода, медленно озираясь вокруг. Здесь явно сработали какие-то ужасные чары, и, хотя волшебник не мог вспомнить ни одного заклинания, которое могло бы вызвать такое, но был уверен, что это не просто скульптуры его друзей, а сами Никки и Бэннон, каким-то образом ставшие ими.
Звучный баритон прорезал кристальную тишину городка:
— Ты невинный человек? Или явился для суда, как и остальные?
Высокий, облаченный в черное мужчина шел в его сторону, его вытянутую лысую голову окаймлял золотой венок. Мантия на груди незнакомца распахнулась, открывая пузырчатые шрамы и воскоподобную кожу, обгоревшую вокруг золотого амулета.
Насторожившись, Натан ответил:
— Я прожил тысячу лет. Трудно остаться безвинным и непорочным за все это время.
— Человек добродетельный мог бы.
— Однако, чувство вины не особо довлело надо мной. — Натан был уверен, что именно этот мрачный волшебник создал заклинание, обращающее в статуи, подстерегая и превращая в камень свои жертвы, включая Никки и Бэннона. — Я путешественник, эмиссар Д'Харианской империи. Странствующий посол по особым поручениям.
— А я — Судья. — Человек шагнул вперед и темно-красный гранат на его вплавленном амулете стал светиться.
В другой раз Натан атаковал бы своей магией, но в отсутствии дара, который мог бы помочь, его рука метнулась вниз, чтобы схватить рукоять меча. Двигалась она непривычно медленно и вяло. Натан понял, что его ступни приросли к месту, и догадался, что происходит.
Судья приблизился, вперив в него взгляд бледно-голубых глаз.
— Только безвинные пройдут дальше, но я найду твою вину, старик. Я обязательно ее найду.
Никки оказалась заперта в каменной галерее своей жизни, обличительных ее моментах. У нее не было выбора, кроме как столкнуться с ужасными вещами, которые она совершила, с невежеством ее собственной жизни… Госпожа Смерть… слуга Владетеля. Этот психологический груз был намного тяжелее, чем даже самые огромные горы.
Она пытала и убивала многих по долгу ее службы у Джеганя. Она содействовала Имперскому Ордену, ложно полагая, что служит всему человечеству добиться равенства, помогая бедным и немощным, раздавая им богатства жадных хозяев жизни. Никки не чувствовала за это никакой вины.
Когда-то давно Никки сожалела, что пропустила похороны своего отца — Сестры не позволили ей покинуть Дворец Пророков. Ее отец был целеустремленный оружейник и отличный знаток своего дела (теперь она это понимала), человек, чью работу ценили заказчики, пока Орден не разорил его. Никки оказалась частью этого краха, как преданная молодая девушка с мозгами, промытыми ее же матерью, став уверовавшим, искренним последователем.