— Сухо дерево! Тьфу, тьфу, тьфу!… три раза плюнула королева. — Ляжетъ король въ постель, некому править королевствомъ.
— Ей Богу, лягте, ваше величество! повторяетъ Гомесъ. — Вы очень даже опасно больны. Королевичъ будетъ здоровъ чрезъ три дня, а вы чрезъ три дня, а то и прежде того… капутъ можете быть.
Король разсердился — и забывъ, что Гомесъ хочетъ вылѣчить его сына, постращалъ его острогомъ; но этотъ не унялся.
— Соберите придворныхъ! важно скомандовалъ Гомесъ. — Созовите верховный совѣтъ, сенатъ и все войско. Всѣхъ зовите на площадь выслушать то, что я имъ объявлю. Народъ гоните въ шею. Это не его дѣло въ государственные дѣла мѣшаться.
Нечего дѣлать, собрали совѣтъ, сенатъ и войско на площадь, народъ по шеямъ разогнали и навострили уши слушать, что скажетъ новый докторъ королевскій.
Гомесъ объявилъ коротко и ясно, что чрезъ три дня королевичъ будетъ здоровъ и будетъ королемъ, потому что настоящій король боленъ, вылѣчить его нельзя и онъ чрезъ три дня будетъ уже на томъ свѣтѣ въ качествѣ ужъ не короля, а простой души.
— Если же этого не будетъ и я все вру, то на этомъ же мѣстѣ меня казните.
Какъ Гомесъ сказалъ, такъ и случилось. Королевичъ выздоровѣлъ, а король, котораго сенатъ насильно уложилъ въ постель и далъ лѣчить 50-ти докторамъ — Гомесъ, разумѣется, отказался, а тѣ взялись — король отправился на тотъ свѣтъ.
За то въ этотъ день Гомесъ и возрадовался несказанно и озлился неописуемо. Возрадовался Гомесъ потому, что слава о немъ дошла уже до французскаго короля и тотъ прислалъ за нимъ пословъ приглашать егь къ себѣ. А озлился Гомесъ потому, что при его напоминаніи объ обѣщанной ему поконымъ королемъ наградѣ, т. е. половинѣ королевства — королевичъ отвѣчалъ:
— Не хочешь-ли вотъ этого! и показалъ Гомесу шишъ.
Гомесъ сослался на королеву, какъ на свиѣтельницу. Королева отвѣчала, что ея изба съ краю — ничего не знаю! Что-жъ было дѣлать? Позлился Гомесъ и согласился взять мѣшокъ золота. И за то спасибо. Кромѣ того, онъ началъ уже величаться маркизомъ Касторкинымъ.
Во Францію онъ не захотѣлъ ѣхать.
Гомесъ зажилъ въ столицѣ, сталъ лѣчить и скоро прославился на весь міръ. Не было случая, чтобы онъ не вылѣчилъ, когда брался за дѣло, и не было случая, чтобы остался живъ больной, отъ котораго онъ отказывался.
Гомесъ сталъ страшнынь богачемъ и жилъ въ домѣ, который былъ не хуже дворца, и ѣздилъ въ золоченыхъ каретахъ. Только одна была у него забота. Онъ строго настрого приказалъ своимъ 18-ти сыновьямъ не смѣть и думать объ женитьбѣ. Когда кто изъ нихъ приходилъ просить позволенья жениться, то Гомесъ приходилъ въ такую ярость, что грозился убить родного сына, прежде чѣмъ дозволить ему эдакое безобразіе. Жена, сыновья и всѣ друзья не могли объяснить себѣ этой нелѣпости и говорили, что какъ у всякаго барона своя фантазія, такъ у всякаго великаго человѣка свой пунктикъ. А Гомесъ, конечно, считался великимъ человѣкомъ во всемъ королевствѣ.
И такъ, маркизъ Касторкинъ жилъ-поживалъ въ свое удовольствіе и нажилъ горы золота. Но вмѣстѣ съ деньгами и почетомъ голова у Гомеса пошла кругомъ. Хвастунъ и враль онъ сталъ уже давно, но съ каждымъ годомъ все увеличивалась его самонадѣянность.
Всѣ вѣрили, что онъ великій медикъ, какыхъ и не бывало еще на свѣтѣ… Скоро и самъ Гомесъ повѣрилъ въ это. Хоть и оглядывалъ онъ тщательно горницу, прежде чѣмъ взяться лѣчить больного, и не брался никого вылѣчить, если госпожа Смерть была на лицо — но, однако, онъ лѣчилъ уже не по-прежнему. Сталъ онъ водить знакомство съ другими докторами — и хотя обращался съ ними величественно и достойно, но сталъ кой-чему у нихъ и учиться. Прежде, бывало, возьметъ онъ воды простой, наболтаетъ въ нее сахару или соку апельсяннаго, или вина — и готово лѣкарство! И живъ больной! А теперь, вообразивъ себя и впрямь ученымъ, сталъ онъ, по примѣру другихъ, травы собирать цѣлебныя и настоящія лѣкарства стряпать.
Придетъ онъ къ больному. Смерти въ горницѣ нѣтъ, — взять бы воды! И прекрасное бы дѣло! Такъ нѣтъ! Гомесъ давай бурду сочинять, травы разныя варить и больного ими накачивать. А то начнетъ, съ важнымъ видомъ, кровь пускать изъ больного. Все другіе доктора да своя глупость — смущали.
Бѣдныхъ онъ еще лѣчилъ водой изъ рѣчки, но чѣмъ важнѣе былъ больной, тѣмъ пуще Гомесъ мудрилъ.
Лѣчилъ онъ разъ одного сенатора, такъ цѣлый возъ сѣна сварилъ въ котлѣ и все это выпить его заставилъ. Спасибо, сенаторъ попался здоровенный, да съ большимъ животомъ… Было куда вливать.
Долго ли, коротко ли лѣчилъ такъ и мудрилъ Гомесъ, a пришло время — и стряслась на него изъ-за этого мудрствованія лихая бѣда.