И Нина пошла до конца.
С таким богатым и влиятельным человеком, как Сэмюэл Стерлинг, и проявляющим все больший интерес Союзом за ее спиной, Нина не терпела ни от кого дерьма или проволочек. Тем не менее, ей доставалось сполна, и это, вероятно, было связано с тем, что Отдел внутренних расследований в Колорадо и Калифорнии пытался сдержать ее, пока они разбирались со своими проблемами.
Нина Максвелл могла быть красивой блондинкой, матерью двух малышей, которая при личном общении была очень милой и чертовски забавной, но когда вела дела, ясно давала понять, что ей плевать на Отдел внутренних расследований, ей плевать на цвет кожи мужчины, у которого украли пять лет жизни и кто заслуживал, чтобы его имя очистили и возместили ущерб, не тогда, когда отдел разберется со своим дерьмом, а уже вчера, и у этой женщины была хватка настоящего питбуля.
Поэтому Тай лежал на диване и смотрел игру, не думая о своем будущем, будущем Лекси и будущем их детей. Пенья был с ним. Тейт был с ним. Человек Джулиуса был с ним. Гребаный Чейз, мать его, Китон был с ним. Сэмюэл Стерлинг стоял за него горой. Союз гражданских свобод совал в это свой нос. И Нина Максвелл жила и дышала его делом.
Поэтому он лежал на диване, пил газировку, смотрел игру и размышлял, хватит ли у него времени, чтобы заставить жену и себя кончить, совместив приятное с полезным, и заронить свое семя в ее лоно до того, как появится отец.
И, лежа на этом диване, попивая газировку и наблюдая за своей женщиной в этом сарафане и туфлях, с ее загорелой кожей, круглой задницей и длинными гребаными ногами, пока она нервно взбивала, раскладывала и переставляла подушки, Тай принял решение.
И это решение было — два зайца, один выстрел.
Поэтому он поставил газировку на кофейный столик, опустил одну ногу на пол и сделал выпад.
Он поймал Лекси за талию вместе с пуховой подушкой. Она вскрикнула от неожиданности, уронила подушку, врезалась в него спиной, он упал назад, потом перекатился, чтобы оказаться сверху.
Затем задрал подол ее сарафана до талии.
— Тай, — охнула она, глядя на него широко раскрытыми глазами.
— Новое платье? — спросил он, его руки двигались вокруг ее талии, по спине, вниз и в трусики.
— Э-э... да, — прошептала она, ее руки переместились к его груди и остановились там, будто она не знала, оттолкнуть его или что-то еще.
Он намеренно закружил бедрами, и она раздвинула ноги, то ли потому, что его бедра не оставляли ей выбора, то ли потому, что сама этого хотела. В любом случае, он почувствовал, как его член начал твердеть.
— Тай, — снова прозвучало с придыханием, и ее пальцы вцепились в его футболку.
Он вытащил руки из ее трусиков, скользнул ими вниз по бедрам, затем, добравшись до колен, резко дернул вверх. С силой.
Лекси вновь охнула, когда Тай спросил:
— Новые туфли?
— Тай…
Он оборвал ее.
— Новые туфли, детка?
— Что ты...? — Он толкнулся бедрами между ее ног, она замолчала и прошептала: — Да. Новые туфли.
Он приблизился к ее лицу, одна рука скользнула к ее шее, другая вверх по ноге, кружа по краю ее трусиков, пока он говорил:
— Мамочка, я хочу, чтобы у тебя было все, что ты хочешь. Все. — Он сделал паузу, когда его пальцы пробрались между ее ног, один отодвинул ткань трусиков в сторону и скользнул внутрь, и Тай увидел, как ее глаза вспыхнули, веки наполовину опустились, а губы приоткрылись. — Но, — ласково продолжал он, наклонив голову так, что его губы оказались от ее губ на расстоянии вдоха, — ты должна притормозить. Адвокат выставила счет, а все эти усилия, — он слегка провел пальцем по ее влажному местечку, — могут означать скорое рождение ребенка. — Он прижался губами к ее губам, чувствуя, как участилось ее дыхание, и прошептал: — Платье охрененное, детка, и ты чертовски в нем хороша. Я знаю, ты делаешь это для меня и моего отца. Но тебе не обязательно так наряжаться. Просто будь собой. Ты ему понравишься. Ты уже ему нравишься. Главное, чтобы он приложил усилия, чтобы понравиться тебе. Это моей матери надо стараться, чтобы он полюбил ее.
— О... хорошо, — прошептала она, и Тай скользнул пальцем глубже сквозь влажные складки, ее подбородок поднялся на полдюйма, ноги раздвинулись шире, бедра приподнялись, она охнула, и он ухмыльнулся.