— Оставайся со мной, детка, я еще не закончил, — прошептал он в ответ, наблюдая, как она пытается сосредоточиться на нем, и подавил ухмылку, превратившуюся в улыбку, когда его палец погрузился глубже, и она прикусила губу. — Наш дом уже стал домом, потому что в нем живем мы. У нас есть время, а значит, тебе некуда спешить, обустраивая его так, как тебе нравится. — Он снова коснулся губами ее губ и тихо сказал: — Дом — это ты, Лекс, а не место. Я много потерял, но сейчас, — он коснулся ее клитора, нажал, покружил и слушал, как она хнычет, когда закончил: — я получил все. Тебе не нужно сворачивать себе шею или опустошать счета, чтобы дать мне что-то еще. Хорошо?
— Да, — выдохнула она, ее бедра приподнялись еще выше, пальцы отпустили его футболку, чтобы скользнуть по его спине и пробраться под ткань. И по выражению ее лица, по влаге на его пальце он знал, она скажет «да» почти всему.
Тем не менее, она сказала «да», так что один заяц готов, один остался.
Палец внутри нее совершил поворот, Тай снова коснулся губами ее губ и прошептал:
— Чего ты хочешь, дикая кошечка?
Она подняла голову с дивана, чтобы завладеть его ртом, но он отстранился, ее глаза слегка приоткрылись, и она прошептала в ответ:
— Твой член, малыш. Быстрее.
— Уже? — спросил Тай, коснувшись ее губ, она подняла голову, чтобы получить еще, и он снова отстранился. — Подумал, сначала трахну тебя пальцем.
Еще один всхлип, ее бедра дернулись, ей понравилась эта идея.
Но она сказала:
— Нам нужно поспешить, Тай, а пальцем детей не сделаешь.
Он надавил сильнее, покружил, и ее шея выгнулась.
— Нет, но на это интересно смотреть.
И так оно, бл*ть, и было.
Она опустила голову и прошептала:
– Тай, у нас нет...
Он пошевелил пальцем, вогнал внутрь второй и нажал большим на клитор.
Ее рот оставался открытым, но только для того, чтобы издать низкий горловой стон, все ее тело выгнулось дугой, а ногти впились ему в спину.
Да, черт возьми, да, на это интересно смотреть.
И чувствовать.
Его пальцы двигались, погружаясь глубоко, большой палец был неумолим.
— Поторопись, мамочка, я хочу быть там, когда ты кончишь, — сказал он хриплым голосом.
— Хорошо, — выдохнула она, двигая бедрами, чтобы оседлать его руку, а затем в отчаянии: — Дай мне свой рот, милый.
— Я смотрю, как ты кончаешь, потом получаешь мой рот.
— Тай...
— Поторопись.
Ее шея выгнулась дугой, бедра тоже отчаянно двигались.
— Тай.
Черт, его жена была прекрасна. И это единственная причина, по которой он продолжал делать то, что делал, потому что она была такой чертовски влажной, и ему хотелось, чтобы его рот был внизу.
Но так он не смог бы смотреть, а ему это нравилось.
Поэтому он остался, где был.
— Давай, мамочка.
Она послушалась, стоны звучали все чаще и ниже, ногти перестали вонзаться, она обхватила его руками, чтобы удержать, а ногами крепко сжала его бедра, впиваясь в него пятками, чтобы использовать как рычаг и получить от соприкосновения с его рукой больше удовольствия.
Потом ее шея выгнулась, как и спина, и он понял, что она на грани, поэтому прорычал:
— Рот.
Она опустила голову, предлагая ему рот, он набросился на него, продолжая работать рукой, когда ее горловые звуки устремлялись прямо к его ноющему члену. Он ждал, пока она кончит, отпустит его руку, прежде чем взять ее членом. Наконец, ее тело под ним разомлело, конечности расслабились, но остались обернутыми вокруг него, он знал, что она кончила, и уже собирался потянуться к своей ширинке, когда зазвонил его телефон.
Не желая сюрпризов, Тай установил некоторым номерам собственный рингтон.
И этот рингтон говорил, что звонит Пенья.
Бл*ть!
Он накрыл холмик своей женщины ладонью, отпустил ее губы и приподнялся, не обрушивая весь вес на нее, пока тянулся рукой, которая только что была у нее на шее, к заднему карману и вытаскивал телефон.
— Пенья, — пробормотал он все еще ошеломленной жене, она моргнула, не понимая его, потому что, как всегда, когда Лекси сильно кончала, она еще плыла на волнах экстаза.
Тай нажал «ответить» и поднес телефон к уху.
— Пожалуйста, мать твою, скажи, что это стоит того, чтобы прерывать то, чем я, бл*ть, сейчас занимаюсь.
Лекси снова моргнула, затем одна рука выскользнула из-под его футболки, чтобы ударить его по руке, и она рявкнула: «Тай!», но сделала это беззвучно, одними губами произнеся его имя, но он знал, что она огрызнулась, потому что ее глаза сузились, а лицо было злым. Его член был тверд, он хотел погрузиться в жену, такую горячую, влажную под ним, но все равно не мог перестать улыбаться.