Я стояла в маленькой прихожей, ошеломленная и неподвижная.
Потом зашла в спальню, наблюдая, как он вешает пиджак на стул у окна.
— Четыреста пятьдесят тысяч долларов? — переспросила я.
— Да.
— Четыреста пятьдесят тысяч долларов? — повторила я снова.
На этот раз Тай не ответил.
— Не могу поверить, что ты выиграл такие деньги, — заявила я, потому что действительно не могла поверить.
— Не радуйся так, — ответил он, вынимая запонки и делая вид, что не рад, но, с другой стороны, он редко проявлял какие-либо эмоции.
И все же.
Четыреста пятьдесят тысяч долларов радуют всех и должны радовать даже Тая.
Поэтому я уставилась на него и стояла так некоторое время.
Затем недоверчиво спросила:
— Как я могу не радоваться? Это большие деньги. И ты их выиграл. В Вегасе. В покер, и это было похоже на сцену из фильма. И… это... охренительно… круто!
Он встретился со мной глазами.
— Это не круто. Было легко. Они любители. Единственный, кто знал, что делает, — это Наварро, а Наварро больше интересовали твои ноги, чем игра.
Это меня удивило, но не остудило мой пыл, хотя и вызвало любопытство.
— Они любители? — спросила я.
— Считают себя большими шишками, но это не так. Из присутствующих за этим столом, Наварро был единственным профессионалом.
— Кто из них Наварро? — уточнила я, но мне показалось, что я знаю.
— Худощавый. Черные волосы. Взгляд скользил по дивану около сотни гребаных раз.
Я оказалась права, я знала о ком он.
— Значит, любители играют на такие ставки?
Он кивнул, бросил запонки на стол и сказал:
— Хобби. Вот почему они позволили мне играть с ними. Они не посадят за стол кого попало. Мой человек, который выбил для меня место в игре, рассказал им обо мне. Они знали мою историю и считали легкой добычей. У меня водились деньги, не много, но достаточно, чтобы они их взяли. Час я проигрывал, и они потеряли ко мне интерес, так как считали, что со мной все ясно, утратили внимание. Ошибка любителей. Наварро понял мой ход, в ту же минуту, как я его сделал, и он включал в себя появление в комнате тебя.
— Если он профессионал, то почему потерял концентрацию?
Его взгляд остановился на мне.
— Я выиграл по-крупному, но судя по твоему вопросу, ты обращала больше внимания на меня, чем на игру. Он выиграл больше, вот насколько он хорош. Половина его мыслей была об игре, половина — о твоих ногах, и он все равно взял почти девятьсот кусков.
— Ох, — прошептала я, думая, что почти миллион долларов — это тоже круто, но я не находилась в комнате с человеком, который выиграл почти миллион долларов. Я была в комнате с Таем, и той суммы, что выиграл он, было более чем достаточно. — Что имел в виду «стетсон», когда сказал, что в другой раз тебя не пригласят сесть за стол? Он разозлился, что ты выиграл?
— Техасец не обрадовался тому, что я буду сидеть с ним за одним столом, так как считает меня грязью. Я бывший зэк, но даже если бы я им не был, я наполовину черный, а будучи таким всю свою жизнь, у меня выработался нюх на людей, которые не любят цветных. Этот человек их не любит и считает меня ниже себя, не зависимо от того, сидел я в тюрьме или нет. Но статус бывшего зэка лишь ухудшает ситуацию, а также заставляет его думать, что он прав, подкрепляя, тем самым, все причины, по которым он убедил себя, что это нормально — не любить цветных. Ему за шестьдесят, и все же он долбит в зад двадцатилетнюю сучку, потому что его деньги и статус могут купить ему это. Я играл с ним. И это ему не понравилось. Но я ему не понравился, как только вошел с тобой. Мужик, вроде меня, не должен иметь женщину такого класса, как ты. Он наехал на меня, чтобы сохранить лицо и напомнить, где мое место.
Я почувствовала, как сердитый жар ударил в грудь и прошептала:
— Это не круто.
Он пожал плечами.
— Такое случается сплошь и рядом. Цветной механик играет с высокими ставками, они не знают моей репутации или же знают и думают, что могут превзойти меня, я выигрываю их деньги, они злятся.
— Значит, он помешает тебе сыграть еще одну партию?
— Я не собираюсь снова играть.
Пораженная, я уставилась на него, затем спросила:
— Что? Почему нет? Ты только что выиграл почти полмиллиона долларов.
Его глаза встретились с моими, и он объяснил:
— Лекси, подобное дерьмо засасывает тебя. Ты его не контролируешь, оно контролирует тебя. Я только что освободился после пятилетней отсидки, живя практически на цепи. Мне не нужно быть прикованным к чему-то еще.