Когда я, наконец, перестала болтать и он смог вставить хоть слово, то спросил:
— С тобой все в порядке?
Нет. Нет. Можно с уверенностью сказать, что со мной все не в порядке. Я поймала своего мужа, когда он мастурбировал в душе, и никогда в жизни не видела ничего прекраснее, а сама в этот момент стояла в гостиничном номере, вероятно, выглядя так, будто только что выбралась из помойки, когда он, находясь от меня в трех футах, выглядел как определение мужской красоты, и мной овладело почти непреодолимое желание запрыгнуть на него и оттрахать до беспамятства.
Так что, нет, со мной было не все в порядке.
В слух я этого не сказала, но все же ответила:
— Нет.
Он поднял руку и взял у меня латте, приказывая:
— Рассказывай.
— Я была в бассейне, — начала я и отпила немного латте, гадая, не поймет ли Тай меня неправильно, если я залезу в мини-бар и вылью несколько мини-бутылочек рома в свой кофе. Скажем, семь.
— Да, я знаю. Ты оставила мне записку, — подсказал Тай, когда я больше ничего не сказала.
— Кстати, о бассейне, ты так ко мне и не присоединился.
— Лекси, я уже говорил тебе, что мне нет нужды валяться на солнце.
— Знаю, что говорил, но там есть еда, она называется завтраком, и это самый важный прием пищи за день.
— Проголодалась, надо было поесть.
— Разве ты не голоден?
— В спортзале есть стойка с едой. После тренировки я выпил протеиновый коктейль.
Мои глаза сузились.
— У тебя есть телефон, и ты не подумал позвонить мне и сказать, что поел, чтобы я тебя не ждала?
— Нет, не подумал, ведь ты взрослая женщина. Я предположил, что ты сама можешь о себе позаботиться или, скажем, позвонить мне, если хочешь знать, что происходит, а не врываться в номер и дерзить мне.
Я выпрямилась.
— Дерзить тебе? — переспросила я.
— Да, дерзить.
— Что, мать твою, это значит? — огрызнулась я, и, к моему удивлению, его брови сошлись на переносице, и он продемонстрировал мне свою реакцию, которая представляла собой недоумение с оттенком раздражения.
— Это значит, что ты ворвалась сюда с воплями, а потом закатила истерику из-за того, что я не присоединился к тебе в бассейне, чего, как я уже говорил, мне не хочется, и предъявила, что голодная, а когда ты голодная, ты идешь, бл*ть, и ешь, а не сидишь с телефоном под жопой, ожидая звонка, — он указал на телефон, который упал на пол, когда я выронила вещи, — и у тебя есть пальцы, так что ты могла бы мне набрать. Это и означает дерзость.
Я уставилась на него.
— А еще я тебе сказал, — продолжал он, — что сегодня ты отдыхаешь, поэтому, когда я вернулся и узнал, что ты у бассейна, то оставил тебя в покое.
— Оставил в покое?
— Ну... ага.
— Ага? — рявкнула я.
От моего крика выражение его глаз изменилось, и оно стало для меня ново, но я сразу его распознала.
Недоумение и раздражение исчезли, теперь он испытывал гнев, доказав это, когда выкрикнул:
— В чем, бл*ть, твоя проблема?
— Моя проблема, Тай, — начала я, не обращая ни малейшего внимания на то, что этот огромный мужчина был явно зол и зол достаточно, чтобы позволить эмоциям проникнуть сквозь непроницаемые щиты, которые он воздвиг, чтобы скрыть их, — заключается в том, что я хотела позавтракать со своим мужем, а не чтобы меня оставили в покое. Ты что, собирался оставить меня там на весь день?
Именно тогда я заметила, что его тело замерло, но я все еще злилась. И знала, почему. Потому что реагировала на нечто другое, нечто важное, нечто большее, и оно не имело никакого отношения к завтраку, а было связано с тем, что в своей наполненной до краев дерьмом жизни я никак не могла ухватиться за что-то хорошее, чистое, правильное, и чувствовала, что независимо от секретов, которые хранил стоящий передо мной мужчина, он являл собой все эти три качества. Так что, передо мной находилось нечто желанное, и вот я оказалась в положении, когда не могла позволить себе этого, пока мне не удастся убедиться в своей правоте. Но я хотела этого, не потом, а прямо сейчас, и это чертовски меня бесило, поэтому я вымещала свою злость на нем.
— Алло? — крикнула я. — Ты меня слышишь?
Затем он заговорил, так нежно, что я замерла всем телом.
— Ты хотела позавтракать с мужем?