Пенья был прав. Шифт поимел Лекси. Сильно. Вопрос заключался в том, что заставив Лекси сделать то, что она делала для Уокера, думал ли Шифт, что она с нем покончила?
Уокеру придется объяснить ему, что так оно и есть.
Лекси была на полпути к нему, она шла ярко улыбаясь, покачивая бедрами, не имея ни малейшего представления, насколько и как долго ее мир контролировался ублюдочным куском дерьма. И теперь, когда она получила свободу, он надеялся, что до конца своих дней она об этом не узнает.
Он кивнул ей и пробормотал в трубку:
— А коп?
— Лично я его не видел, но должен сказать, его интерес на грани нездорового. И он усилился, когда я ему сказал, что она выходит замуж. Но она с тобой в Колорадо, и он ее не интересует, так что, черт возьми, тут он ничего не сможет сделать.
Это было неправда, и Уокер это знал. Если ты попадаешь в поле зрения не того копа, то расстояние не имеет значения. Он знал это, потому что шесть лет назад на собственной шкуре испытал это, когда в Колорадо до него дотянулись щупальца из Калифорнии.
Лекси стояла у пассажирской дверцы, глядя на него поверх крыши и поднося ко рту соломинку одного из напитков. Она поймала ее губами и пососала, наклонив голову в сторону.
— Секунду, детка, — прошептал он ей, наблюдая, как она отпустила соломинку, как ее губы расслабились, она кивнула, затем управляясь купленным дерьмом, открыла дверцу и начала усаживаться. — Он казался расстроенным или разозленным этой новостью?
— Нет, просто заинтересованным. Возможно, испытал облегчение, но я не могу сказать точно. Я ни хрена не знаю об этом парне, тем не менее, он по ней сохнет, и очень сильно. Поскольку я его не знаю, то не могу сказать, плевать ли ему, бросит ли он это дело, и насколько он умен. Можно было бы по-тихому сделать несколько звонков, получить кое-какую информацию из внутренних источников. Посмотреть, что получим.
— Займись этим.
— Понял. Хочешь, чтобы я занялся и Мартинесом?
— С ним я разберусь сам.
Наступила тишина, затем:
— Тай…
— Помнишь то время, что я провел в Далласе? — спросил он, не дожидаясь ответа. — Тогда я с ним и познакомился.
— Ясно, — сказал Джексон, делая, вероятно, не точные предположения.
— Все будет хорошо, — заверил его Уокер.
— Ладно, брат.
— Лекси вернулась, нам пора выдвигаться.
— Сколько дерьма она накупила?
— В Карнэл мы попадем на следующей неделе, — ответил Уокер, и Джексон хохотнул. — Затарилась дерьмом под завязку. Увидимся вечером у Баббы.
— У Баббы, — согласился Уокер. — И, Тейт?
— Да?
— Спасибо, брат.
— Не за что.
Он услышал, как линия отключилась, захлопнул телефон, сунул в задний карман, закрутил крышку бензобака, сел в машину и закрыл дверцу.
— «Фритос» или «Читос»? — спросила Лекси, прежде чем его задница окончательно устроилась на сиденье, и Тай повернулся к ней (прим.: «Фритос» и «Читос» — марки чипсов).
— Ни то, ни другое.
— Ладно. Свиные шкварки или «КорнНатс»? (прим.: «КорнНатс» — жареные во фритюре кукурузные зерна)
— Детка, прошу, скажи, что ты не купила свиные шкварки.
Она ухмыльнулась ему и объявила:
— Со вкусом барбекю.
Он покачал головой и перевел взгляд на лобовое стекло, поворачивая ключ в замке зажигания.
Пока он выруливал на шоссе, она переставила напитки в подстаканники, уведомив его:
— Я взяла тебе колу.
— Ты будешь ругаться, когда я выброшу ее в окно?
— Да, — последовал мгновенный ответ.
Он вздохнул, но только для того, чтобы не улыбнуться.
— С телефонным звонком все в порядке? — тихо спросила она.
— Да, нормально. Звонил Тейт, мой друг из Карнэла. Ты с ним познакомишься, он добрый малый.
— Хорошо, — сказала она, теперь ее сладкий голосок звучал мягко, и, бросив пакеты на пол, она схватила айпод.
Уокер напрягся.
Пять секунд спустя машину заполнила мелодия «Disco Inferno» 50 Cent.
— Детка, — прошептал Уокер, улыбаясь ветровому стеклу.
И на этот раз его жена впервые увидела его улыбку, и он понятия не имел, что это означало, но в течение следующих двух часов она включала Outkast, Eminem, Jay-Z, House of Pain и Снуп Дога, немного сбивая настрой TLC, Бейонсе и Black Eyed Peas, но на последних он не жаловался.
По крайней мере, никто из них не пел о мужике по имени Амос Моисей.