Похоронив себя в ней, окутал своим телом, чтобы согреть, и стал ласкать губами ее шею, пока Лекси легко скользила руками по его коже.
Тай не разговаривал во время секса и не любил, когда это делала его киска. Лекси разговаривала, но нечасто, а когда говорила, это что-то значило. Она любила его член в своем рту и в своей киске, и давала ему это понять. Она любила его тело. Любила его губы. Его руки. Она давала ему понять и это. Ей нравилось, что он дает ей все это так, как хочется ему. Тай проявлял изобретательность; она ни разу не запротестовала, просто отдавал себя так, как ему хотелось, так часто, как ему хотелось, и сильно кончала, не возражая, чтобы он знал об этом.
И это ему в ней тоже нравилось.
Тай вышел из нее и, коснувшись губами ее груди, откатился.
Лекси перекатилась в другую сторону и направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Пока она была занята, Тай лежал на спине, уставившись в потолок, но повернул голову, чтобы посмотреть, как она возвращается в спальню. Лекси подняла с пола трусики, натянула их, выключила свет со своей стороны, затем, уперевшись коленом в матрас, залезла на кровать. Она устроилась, прижавшись к его боку, щекой — к его груди, и переплетя их ноги. Он потянулся, выключил свет, затем укрыл их одеялом, обнял ее и прижал к себе.
— Спасибо за ужин, — пробормотала Лекси, уткнувшись ему в грудь, и легонько надавила на его живот.
Он не ответил. Тай оплатил дорогой ужин, чтобы отпраздновать полученную ею работу, и он снова сделает то же самое, чтобы отпраздновать тот лишь факт, что он будет просыпаться рядом с ней. Со временем она поймет это и без его слов, потому что именно это он собирался ей дать.
Вместо ответа, Тай уставился в потолок, освещенный лунным светом. Деревянные доски и балки. Он чувствовал под собой мягкую постель и нежное тело Лекси рядом. Никакого цемента и промышленной краски вокруг. Никакого жесткого, тонкого матраса. Никакой узкой кровать, которая не подходила его размерам и затрудняла движения. И никакого чувства, что у него не будет ни малейшего шанса на то, чтобы к нему прижималась какая-нибудь киска, определенно, не такая милая, классная киска, которая хорошо одевалась, часто смеялась и которой было насрать, что кто-то увидит, как она на высоченных каблуках бежит через двор автомастерской и бросается в его масляные объятия только потому, что нашла себе работу администратором на полставки в гребаном салоне.
Тай уставился в потолок и стал ждать.
Потом он почувствовал как ее тело расслабилось. Лекси уснула.
Затем он снова стал ждать.
Во сне она отстранилась от него и откатилась в сторону.
Когда она так делала, Уокер делал то, что всегда. Встав с кровати, он пересек комнату, подойдя к одному из трех термостатов в доме. Включил кондиционер, затем повернулся, чтобы вернуться к кровати, но увидев на комоде ее сумочку, остановился, — она была открыта, содержимое вывалилось наружу.
Вместо того чтобы вернуться в постель, он подошел туда и взял цифровую камеру. Включив ее, пробежался большим пальцем по кнопкам сбоку, и на экране появились фото. На трех, которые она попросила снять официантку в «Петухе», они обнимаются в кабинке. Но одна особенно привлекла его внимание.
Лекси, повернувшись в его сторону, склонила к нему голову, но даже в профиль было видно, как широко она улыбается, прижимаясь носом к его подбородку, пока он наполнял бокалы шампанским, стоявшие на столе перед ними. Она обвила руку вокруг его талии, а он обнимал ее за плечи, его голова была слегка повернута к ней и опущена, глаза закрыты, и он вспомнил, о чем думал с закрытыми глазами. Лекси прижалась к нему, он ощущал ее сиськи, вдыхал аромат ее волос и духов, зная, что она улыбается, потому что только что смеялась. Ему казалось, что в него что-то ударило, так сильно, что это было чертовски безумно.
Он думал, что не возражает против времени, проведенного в неволе, потому что, выйдя, обрел все это.
Уставившись на экран, Уокер вспомнил, как она сидела в кабинке после того, как официантка вернула камеру, — наклонив голову, рассматривая отснятые фотографии и бормоча: «Нужно еще одно фото. Каминная полка выглядит пустой».
Ее бормотание доказало, что он прав. Она превращала его дом, в их, потому что у нее тоже никогда не было дома, и она намеревалась продолжить.