— Вот и хорошо, — согласился князь. — Астароше мне сразу понравился. И до сих пор нравится. Он был у нас года два назад, так мило побеседовали. Кстати, он говорил, ты ушла из Храма, — пристально следя за Изящной, заметил мужчина.
Бансабира улыбнулась одновременно доверчиво, широко и невозмутимо:
— Так и было. Тиглат всерьез вызверился тогда, и мне пришлось уйти, чтобы он просто не убил Астароше, надеясь занять его место в моей постели. Когда представился шанс — чуть меньше года назад — я вернулась в надежде, что Астароше еще не забыл меня, и — мне повезло, — сияя заявила Бансабира с немыслимым скрежетом в сердце. Меньше всего ей хотелось лгать об Астароше. Имена тех, с кем она дружила в храме Бану всей душой желала сохранить в чистоте от вранья.
— Эх, горячность молодых мужчин, — со странной нотой в голосе распел князь. — Ладно, Бансабира, будешь еще в Ласбарне, заглядывай. Рад повидаться.
— И я, князь, — улыбнулась Бану, заматывая черный длинный платок вокруг головы и лица. — Спасибо за новости, — подстегнула верблюда, с трудом с ним справляясь и пуская легкой рысью. Удельный князь, его сухощавый помощник и служанки вокруг, среди которых были и те, что заплели ей когда-то косы, расплетенные Астароше в их первую ночь, захихикали. Заматерела Изящная.
— Тебе спасибо за предложение, — шепнул князь под нос.
Отъехав от оазиса на несколько лиг, Бансабира придержала поводья, заставляя верблюда по кличке Шант замедлить шаг. Распахнув полы плаща, достала из-за пояса карту, присмотрелась, пальцем прослеживая по рисунку обозначения пути. Подняла голову вверх. Небо — чистое, солнце — высокое, светит ярко. Дальше, пожалуй, следует дать немного на восток, к оазису Мусфор — он недалеко от границы с Орсом, там можно будет вызнать немало полезного. А заодно предложить еще одному князю, если найдет нужного светловолосого раба, обменять его на сотню других.
Воздух плавился и искрился от зноя, растекаясь перед глазами, как горячее стекло в стеклодувном цеху. Верблюд, нагруженный поклажей, шел мерно, глубоко погружаясь в песок по мощные узловатые щиколотки. Поводил длинной шеей, потрясывал головой, отгоняя назойливых насекомых, в привалах жевал колючку твердыми, как щербатый валун, губами.
Бансабира щурилась, оглядывая из прорези обмотанного вокруг головы платка бескрайние солончаки на многие мили во все стороны. Барханы дрожали и шелестели — то ли жизнью в песчаных норах, то ли первым весенним змеиным движением, то ли просто гонимые ветром. Бансабира пыталась вдохнуть — глубоко и полно, и продышаться, однако, освоившейся, наконец, во льдах родины танше не доставало не только свежести, но попросту воздуха. Мокрая от пота одежда липла к телу днем, отчего все время чесалось тело, и застывала колом холодными ночами, от чего женщину колотил озноб. Едкий запах пота и собственных выделений из-за редкой возможности освежаться со временем въелся, и Бану с трудом могла разобрать, кто воняет сильнее — она или верблюд.
Шант нередко вяз в песках, горбы его обмягчались и падали. Бану все время обсасывала маленький камушек, чтобы жажда была не такой острой. Голова под платком зудела страшно, и Бансабира понимала, что, скорее всего, нацеплялась от Шанта вшей.
Пустыня душила со всех сторон маревом горящих песчаных дюн, и даже ночью, когда женщина куталась в два плаща от холода, легкие заполнялись едва-едва.
Пожалуй, плохих воспоминаний в Ласбарне у нее тоже полно.
Прежде, чем делать очередной ворох дел, следует хорошенько отдохнуть. Он дал знак подручным поворачивать в город на одном из оазисов Ласбарна и в скором времени велел спешиться у знакомого по старой памяти борделя. Бывал здесь пару раз еще будучи наставником Храма Даг.
— Сто лет прошло, — гаркнул, смеясь, один из товарищей — рыжий, с бородой до ключиц.
— Точно, — подтвердил Змей, бросая поводья рабу. — Будем надеяться, они успели обновить всех шлюх.
— Это же Ласбарн, — заявил еще один — громила на голову выше Гора. — Тут столько рабынь, что каждый день можно отыскать девственницу.
Гор покосился на умника со скепсисом.
Хозяйка борделя, высокая полная дама, сладко надушенная с красивыми пухлыми губами, спросила, чего хотят господа. Господа больше всего хотели смыть дорожную пыль, а потом вина, еды, и самых сладких и молодых девочек и мальчиков.
— Самых молодых? — уточнила женщина, окидывая Гора томным взглядом. — Или можно поопытнее?
Гор усмехнулся:
— Можно не настолько юных, чтобы пачкаться, и опытных, — отозвался Гор. — С девственницами скучно.
— Кому как, — заметил бугай.
— А, ну да. Вот ему, — Гор качнул головой в сторону товарища, — ему девчонку без опыта.
— Такие дорого стоят, — улыбнулась женщина. Бугай поглядел на Гора, скалясь, и выудил из кармана мешок с монетами. Не открывая, тряхнул на ладони:
— Если золотом, то насколько девственниц мне хватит?
Хозяйка заведения, заманчиво покачивая бедрами, подошла к мужчине ближе.
— Каких ты любишь? — по-деловому спросила она. — Высоких, маленьких, рыжих, светлых? С большой грудью или похожих на мальчиков?
— Мальчиков можно нам. И девочек посмелей, — заявил Гор и вместе с ним вперед вышел рыжий.
— Как господа пожелают, — приняв пригоршню монет, заявила женщина. — Эй, Эльми, проводи гостей. Идите за ней, она вас отведет и обиходит. А чуть позже я приведу на выбор…
Гор прервал ее жестом:
— Я хочу быть удивленным вашим чутьем, госпожа, — хищно оскалился он. — Вы ведь уже поняли, что было бы мне интересно? И что ему, не так ли? — указал он на рыжего.
Женщина облизнулась:
— Среди всех, кто у вас будет, я очень рекомендую черненькую с татуировкой на шее и светлого мальчика с серьгой. Наш новенький, очень подтянутый, сухой, и спрос на него… — она блеснула глазами.
Сбросив напряжение с чернявенькой девчонкой с татуировкой на шее, Гор перевалился на спину, ощущая кожей шелковистость дорогих подушек. В воздухе стоял удушливый дым раскуренных благовоний и запах потных ублаженных тел. Рыжий вел ладонью по бедру смазливой рыженькой шлюхи, а Гор, вздохнув, подвинулся к рекомендованному мальчику и провел шершавой от мозолей и царапин ладонью по ягодице. Тот весь поджимался и явно не был в восторге от того, что здесь с ним сделают в скором времени.
— Значит, новенький, — обронил Змей.
— Неделю как, — буркнул молодой человек.
Гор хмыкнул:
— Известная байка. Поймали на берегу, после кораблекрушения, пригляделись, поняли, что смазливый и продали в бордель. Поверь, быть рабом здесь проще, чем сдохнуть на шахтах.
— Быть рабом не просто нигде. Особенно если никогда им не был, — бросил мужчина.
— Не скалься, — от усталости мягко выдохнул Гор. Он поймал любовника за бедро, дернул, развернув на спину. Подлез, опираясь на руки, навис. — Я тоже когда-то был рабом, — сообщил Гор и запустил руку блондину в волосы. Потянул в сторону, приподнял голову для поцелуя…
И вдруг замер. Блондин, уже закрывший глаза, перевел от ожидания дух и уставился на посетителя.
— Что?
— Откуда у тебя эта серьга? — неожиданно строго спросил Гор. Глубокая морщина недоверия перечеркнула переносицу вдоль.
— Долго рассказывать.
— Я заплатил за ночь. Пошли, — Гор быстро поднялся и протянул руку. — Выпьем.
По дороге к выходу он поймал полотенца и обмотал вокруг бедер.
— Эй, — чернявенькая шлюха потянулась Гору вслед — таких умелых, как он, встретишь не каждый день и даже не каждый месяц. Но тот лишь оглянулся, подмигнул и, подталкивая блондина в плечо, вышел вон.
Князь Мусфора, меднокожий и подтянутый, но скованный в каждом жесте, оказался не столь радушен — сказывались встревоженность и даже паранойя, вызванные бесконечным отловом в окружении шпионов из Орса и Адани. Бансабира предложила помощь Багрового храма: