Гор светился счастьем:
— Я же говорил, она должна это сделать, — с восторгом сообщил он. — Она становится лучше, и ее ножи тоже.
Кровавая Мать Войны, с ужасом подумал Дайхатт. Так вот она какая, Мать лагерей? Недаром говорят, что она избранница Шиады.
Бансабира тем временем успела схватиться за ближайший из двух мечей, убрав ножи обратно за пояс и в рукав, и только рванулась за вторым мечом, как озверевший вожак разбойников с истошным ревом бросил верблюда в ее сторону. Попробуй обогнать двугорбого. Бану тихо выругалась, сделала недостающие два шага за вторым мечом, двигаясь навстречу верблюду.
— С ума сошла? — заорал Дайхатт и рванулся к ней снова, но Гор не пустил и сейчас, одномоментно помрачнев в твердом лице. Вокруг начинали приходить в себя те, кто был ранен несмертельно. Их немного, но в сложившейся ситуации — это проблема.
— Назад, — скомандовал Гор и занял стойку перед атакой.
Как вдруг Бану обернулась и побежала с оружием прямо на них. Гор сообразил мгновенно и отбросил меч. Клинки в руках Бану тормозили ее движения, не позволяя бежать в полную скорость. Нар настигал стремительно, расстояние сокращалось пугающе быстро.
— Всем стоять на месте, — не своим от напряжения голосом велел Тиглат. — По моей команде кидайтесь в стороны, а до тех пор — стоять.
Громадная верблюжья туша неслась, и тень ее уже полностью скрадывала ставший вдруг незначительным рост Бансабиры Яввуз. Главарь разбойников обезумел от восторга мести и отчаяния поражения сильнее, чем одуревший от весны зверь и, вторя утробному носовому реву животного, одержимо хлестал его по бокам. Их разделяло всего несколько шагов, когда Гор сложил руки ладонь в ладонь и чуть присел.
Бансабира влетела в его "объятие", оперлась ногой, как на лестничную ступень, следующим шагом — оттолкнулась от плеча Гора и тот, полагаясь на инстинкты, отточенные их совместными походами в давние времена, дополнительно вытолкнул Бансабиру вверх, взмывая прыжком.
— ДАВАЙ, — гаркнул он остальным.
Мужчины кинулись в рассыпную. Верблюд со всадником, преследовавшие женщину, не успели среагировать и лишь на мгновение отвлеклись на рассеивание врага. Бансабира, сгруппировавшись, описала в воздухе дугу назад, оказалась над верблюдом, занося оба меча, и поочередно сделала два рубящих росчерка, усилив силу удара скоростью свободного падения.
Вожак успел пискнуть, прежде чем отлетела его голова, а вот второй меч застрял в шее верблюда. Держась за рукоять, Бансабира потащилась за раненным зверем по песку на вытянутой руке, приходя в чувство.
— Бросай, Бану, — крикнул Гор, подаваясь к воспитаннице.
Та выпустила рукоять, сползла по залитой кровью шерсти и, ведомая инерцией, еще несколько раз перекатилась по земле, собирая пыль. Верблюд, заходясь остервенелым истошным воплем, спотыкаясь, переставлял ноги, путаясь в конечностях, оседая, поводя раненой шеей, не в силах больше держать ее прямо. А потом, наконец, упал. Тут-то его и настиг Гор с громадным двуручником и, вложив всю силу могучего тела, отрубил несчастному зверю голову.
Дайхатт перевел дыхание, Атти и Лув облегченно вздохнули, исказившись гримасами напряжения. Нет ничего хуже для воина, чем встретить опасность безоружным.
— Ну, — выдохнула Бану, чуть прогибаясь в спине с болезненным видом, — теперь каждый из вас может взять себе оружие.
— Точно, — поддакнул Гор. — Надо пройтись, посмотреть, что у них есть, да убираться поскорее.
— Мы займемся, — деловито кивнул Дайхатт. Бансабира глянула одним глазом: кажется, былая уверенность возвращается к нему.
Бансабира провела по лицу рукой, размазывая капли крови.
— Красотка моя, — определил Гор.
Бансабира покосилась на наставника, поджав губы. Потом нагнала стреноженную ковыляющую кобылу, уловила за уздцы и натужно замычала: боль разлилась пятном от бока куда-то к лопаткам.
— Тану? — отозвался Дайхатт.
— Что с тобой? — напрягся Гор.
Бансабира подвела и его лошадь тоже.
— Царапина, наверное, — отозвалась женщина.
— Садись, — велел Гор.
Бансабира послушно села. Он покопался в седельной сумке, выудил какой-то сверток, напоминающий мех размером с ладонь. Откупорил, принюхался. Вроде, все хорошо. Подошел к Бану.
— Подними руки.
Она смиренно, закусив от боли движения губу, вытянула конечности вверх, и Гор принялся распускать ряд внутренних завязок туники вдоль правого бока — от подмышечной впадины до конца рубахи. Дайхатт, заметив происходящее, замер неподалеку. Гор тоже вовремя вспомнил, что они не одни и спросил:
— Ты в повязках?
— Само собой.
Он снял с воспитанницы одежду, и Дайхатт не выдержал.
— Тану? — он бросил свое мародерское занятие, подошел к Клинкам Богини и спросил напряженным голосом.
Танша никак не отозвалась, болезненно сморщившись — Гор мягко надавливал по контуру наплывающего кровоподтека.
— Задели, сволочи. Синяк крупный, но, кажется, неглубокий. Быстро рассосется, — прокомментировал Гор. — Еще пара царапин на спине, но тоже ничего опасного. Замажу, и обойдешься без проблем.
Он действительно уверенными жестами выдавил из маленького меха какую-то пахучую мазь, растер, накинул на плечи женщину распахнутую тунику.
— Знакомый запах, — заявила Бану, одеваясь. — И жжет тоже знакомо. Травяной бальзам на гадючьем яде?
Тиглат в ответ только приподнял брови и прошелся языком по зубам, будто счищая остатки еды.
— Тебе надо умыться, милая. Эй, Атти или как тебя там, у бродяг же наверняка была вода? Тащи сюда.
Когда ясовец подал халявный мех с водой, Гор оторвал от одежды ближайшего трупа кусок ткани, намочил и принялся вытирать Бансабире лицо. Та внезапно заартачилась: у нее есть руки.
— Ну милая, — заканючил Гор.
— Перестань уже звать меня милой, — озлилась Бансабира.
— Я имею все права звать тебя так, как захочу, — осадил Гор и снова потянулся к лицу женщины. Та оттолкнула его руку размашистым ударом.
— Только ты так думаешь.
— Потому что это правда.
Бансабира взвилась на ноги:
— Ты доконал уже, Гор. Сколько можно мнить себя моим хозяином?
— Я не считаю себя твоим хозяином, — примирительно сказал Тиглат. — Я считаю себя твоим творцом. Согласись, даже твое тело — не что иное, как один сплошной след моего влияния. Так что, думаю, будет справедливо…
Бансабира со всей силой толкнула мужчину в грудь.
— Да катись ты в пекло со своей гнусной справедливостью, ублюдок.
Гор заинтересованно поднял бровь.
— Ты ничего не знаешь обо мне. Вбил себе в голову невесть что, а на деле понятия не имеешь, чем я живу, чего желаю, за что бьюсь. Кто за мной идет и какие я люблю сказания…
Бансабира не договорила: побагровев, Гор размашисто шагнул ей навстречу, заставляя пятиться и тут же ухватил железными пальцами женское горло. Бану охрипла, но не опустила ни головы, ни глаз.
— Гор, — подался Аймар.
Бансабира вцепилась в руку наставника длинными пальцами, но больше никак не показывала ни страха, ни жалости к себе.
— Ничего не знаю, говоришь? — злобно прошипел Тиглат. — Я знаю, кого ты ненавидишь больше всех и кого ненавидишь больше меня. Я знаю, в какой позе ты спишь и с кем лишилась невинности. Я знаю, какова твоя кожа на вкус с того дня, как впервые высосал яд из твоей ноги, — он вызверился окончательно, оторвав Бану от земли одной рукой. — Я не знаю о тебе ничего?
— Прекрати сейчас же, — влез Дайхатт, но Гор не глядя оттолкнул его, а затем отшвырнул от себя Бансабиру.
— Я знаю, с каким восторгом ты берешься за меч и как тебе весело, когда противник не прост, — загремел Гор, наступая. — Я знаю, как ты любишь чувствовать силу. Я знаю, какое чудовище сидит у тебя внутри и как оно, рыча, поднимает голову по ночам, если представляется шанс убивать из тени. Твою мать. Я. Один. Тебя. Знаю, дерзкая ты дрянь. Я и только я.