Капитаном галеи, которая на следующий день выходила в Храм Даг, была стройная и жилистая женщина невысокого роста с кожей насыщенного бронзового оттенка. Она говорила только по-ласбарнски и так быстро, что даже Бансабира понимала с трудом и нередко просила повторить еще раз и помедленнее.
Очутиться в море после нескольких месяцев песчаного знойного заточения оказалось для Дайхатта сущим блаженством. Родная качка под ступнями возвращала силы жить. И даже отдаленный страх, что вокруг то самое Великое море, которое чуть не поглотило его однажды, через пару дней отступил.
Морское странствие оказалось для Аймара отличным средством, чтобы прийти в себя и осмыслить случившееся. Рабство, отчаяние, арена, восторг освобождения, надежда совершить то, что планировал прежде, непонятный Гор, какая-то странная Мать лагерей, путь, благодарность, снова путь… Собственные слова и поступки теперь казались ему иллюзорными, будто и не он их говорил и совершал, и все они были не более, чем миражи, настигавшие его в пустыне повсюду.
Но волны качали, судно шло, и мысли Дайхатта приходили в привычное русло — то самое, которое с молодых лет делало из него неукротимого и легкого на подъем тана Черного дома.
Бансабира под порывами морского ветра потихоньку оттаивала. Делалась дружелюбнее и приветливее, но, к сожалению, не разговорчивее. Иногда, конечно, она перекидывалась с Аймаром несколькими вежливыми фразами, нет-нет, поднималась к рулю вместе с капитаншей и подолгу беседовала с ней и кормчим на беглом ласбарнском, явно что-то спрашивая и указывая руками на части корабля. Но чаще Мать лагерей впадала в задумчивость, стоя на палубе и наблюдая, как раскатистая волна плещется о борт.
В один из таких моментов, когда уже четвертый день со всех сторон кипело Великое море, Аймар не выдержал и нарушил уединение Маленькой танши. Он подошел ближе и заметил, что женщина осторожно вертит в руках серьгу Гора. Дайхатт не знал, что сказать, и в итоге полюбопытствовал над тем, чем пугали его еще в детстве.
— Что это за место такое, Храм Даг?
Бансабира молча перевела взор с серьги на кольцо на собственном пальце, потерла узор третьего ранга, уставилась в свинцово-синюю даль.
— Простое такое место.
Дайхатт не нашелся с ответом.
ГЛАВА 11
Нирох с дрожащей челюстью провел ладонью по губам. Он ссохся, как и другие кольдертцы, почти до неузнаваемости, помрачнел и озверился, словно дикий голодный пес, брошенный собратьями и побитый людьми.
— Стансор? — без всякой надежды спросил он, обводя глазами рассевшихся на скамьях вдоль трапезных столов. Его странная семья: жена, на которой платье болталось, как на чучеле, что в поле пугает ворон; невестка, бесцветная, тихая, что полевая мышь; сын, который едва смог встать с постели от слабости и бессмысленности жить. Цветущий род Страбонов угас на глазах по вине какого-то ублюдка, покусившегося на жизнь Виллины. И все… все с той минуты полетело под гору.
Берад, старый и давний друг — да, пожалуй, больше друг, чем шурин — тоже сидел здесь. Его судьба оказалась трагичной в браке со Второй среди жриц, но, по прибытии в Кольдерт Лигар ни разу не обмолвился об этом и словом. Похоже, в сложившихся обстоятельствах массового гонения староверов, исход его истории с Шиадой был наилучшим. А остальным можно будет сказать, что, как праведный христианин, он, отбросив чувства, повелел убить прекраснейшую из женщин своей эпохи. Да, потомки могли бы равняться на пример его воли. И вовсе неважно, что там случилось на самом деле.
Он прибыл не один — с ним лучшие мечи, и даже сын, которого в количестве меньшей охраны Лигар побоялся оставлять на обороне родового замка, доверив дело начальнику стражи.
Еще здесь — новые командиры королевской охраны, их подручных Нирох толком не знал. Они тут недавно — сменили Клиама Хорнтелла, которого бросили в темницу, и его ближайшим соседом в подземелье теперь был сводный брат Тирант. Похоже, Хорнтелл не простил ему, Нироху, подобного решения, раз так и не прислал войска на помощь. А ведь уже давно известно, что он разыграл фарс с блокадой излучины. Хорошо окопался, чертов предатель. Выродок, в сердцах подумал Нирох, выродок, который за спиной государя сношался с врагом, поддерживая клятых дезертиров, язычников, христиан — всех, кто отказывался воевать за короля, но был согласен воевать за Хорнтелла, когда король посылал к герцогу солдат с наказом привести армию Клиона.
Не говоря о том, что по всей стране расползлись партизанские отряды, и теперь всякая дорога, вдоль которой располагалось хоть какое-нибудь мало-мальски ценное укрытие, полнилась убийцами из тени.
Просить о помощи старшую сестру, Неллу, было бессмысленно: если бы она хотела, давно помогла бы. Но даже она отвернулась от него, хотя родство с ней по-прежнему могло помочь в переговорах с Тандарионами. Оставались только северяне — сыновья любимой почившей сестры Мэррит. И они были последней надеждой короля.
— Что со Стансором? — повторил Нирох вопрос.
— Мне жаль, — один из командиров охраны качнул головой. — В депеше сказано, они едва сдерживают натиск с севера. Несколько приграничных областей уже потеряно.
— Итак, — горько усмехнулся король, не рискуя продолжить вслух. Север разбит, юг — смят, центр раздроблен, запад брошен, восток — предал, а к столице вплотную подошла и беснуется армия грозного врага. Нирох всерьез надеялся на высокие стены: против кавалерии и колесниц, которыми особенно славились архонские орды, они были серьезным препятствием.
Но предали свои же.
Когда на помощь подошел Берад и пришлось чем-то кормить обученных солдат, когда пришлось куда-то их расселять и снабжать оружием, в переполненном городе возникла паника. Ни еды, ни мест. Промаявшись дилеммой, Нирох отдал приказ под страхом смерти выводить всех больных, немощных, женщин и детей, чтобы дать возможность продержаться боеспособным мужчинам. Уходить из-за стен, где все ненавидели всех, где ежедневно умирали тысячи людей, которых съедали другие тысячи, но где хотя бы их не пытались убить вооруженные солдаты, желающих почти не оказалось. Их пришлось выводить силой, освобождая место для подкрепления армии, и теперь, эти ободранные, обессиленные люди, живым морем трупов встречали кавалькадные орды архонцев, их страшные тяжелые колесницы с торчащими боковыми серпами, поперек разрубающими человеческие тела надвое. Впрочем, сейчас большинство беженцев давили колесами и затаптывали копытами, сбивая в неразберимую красную кашу кровь, мясо, кости, кишки, даже глаза и зубы.
А еще — души.
От теплого красного ковра под ногами и копытами порой заходились рвотой даже самые опытные из архонских бойцов.
Когда по сдавленной куче проехали высоченные артиллерийские орудия, хруста костей слышно почти не было.
— Велите поднять белый флаг? — переминаясь с ноги на ногу, спросил начальник охраны.
Нирох сделал безвольный жест.
Поработителей, захватчиков и извергов из Архона в тронной зале короля Нироха за столом переговоров встретил тот же состав. Терять уже нечего, и стоило хотя бы попробовать поговорить.
— Король Нирох, — начал Сайдр, входя с залу. Он шел рядом с королем и его генералами. Лот и Вальдр, как командующие двух других армий, получили депеши об атаке уже в пути и сейчас наверняка, с небольшим опозданием от основной армии, врезались в бока Кольдерта, как волки в стайной охоте на жеребца.
Следом за королем и первыми приближенными шли отборные части для охраны молодого государя, чьим воинским талантом и доблестью восхищался весь Архон. Солдаты Тандарионов быстро заполонили всю залу, перевесив в количестве охранников Страбонов.