Не совсем, — ответил за мальчишку Тахбир. Если соперники отсутствуют или не могут в силу возраста отбиваться сами, они могут выбрать бойца. Со стороны Адара выступил первый меч среди бойцов Отана, которых тот, долгое время будучи десятитысячником пурпурной армии, мог навыбирать с лихвой.
Поджав губы на собрании, Русса шагнул вперед: он сразится за честь и достоинство сестры. Никто не должен сомневаться в ее праве на танское кресло. Тахбир предостерег, а Гистасп подлил масла в огонь, шепнув:
— Ты любимый из всех ее родичей, Русса. Если тебя покалечат, представляешь, как велико будет ее горе? Или, того хуже, представляешь, как она посмотрит на тебя с жалостью?
Русса скрипнул зубами, но отступил. Не из-за слов Гистаспа, но потому, что, обводя глазами собравшихся, понимал, что все разделяют мнение генерала.
— Но Раду здесь нет, — в последней попытке напомнил Русса, чтобы иметь шанс показать всем свою преданность танше, в которой по сей день кто-нибудь да сомневался.
— Оно и к лучшему. Я сделаю, — вызвался Шухран Двурукий. Остальные переглянулись, и Вал позволил себе порекомендовать его повторно: Шухран сделает.
Шухран действительно "сделал", разбив соперника на турнире, где собрались половина чертога и те из горожан, кто желал посмотреть. Открытость поединка способствовала бы утверждению власти больше остального, перекрывая пересуды, и на ней настаивали обе стороны.
У Шухрана оказался рассечен лоб в опасном вражеском замахе. Но Двурукий успел вовремя увернуться, и отделался царапиной, которая, когда зарастет, вряд ли в шраме будет отличаться от обычных морщин. Глаза остались целы, только голова кружилась. Да еще — это переносилось сложнее — два ребра оказалось сломаны.
После массового поздравления и гуляния Тахбир, как регент, велел запереть Отана в темнице снова (по настоянию ахтаната Адара его выпустили на время поединка), посадить под домашний арест Адара и всячески лечить и обихаживать Шухрана, героя всего танаара. Многие прочили бойцу большие награды от танши, но молодой мужчина скромничал.
Однако ранение вывело его из строя в тренировках танин — Иттаи, Ниильтах и Иввани. По старой памяти Гистасп дал слово сменить бойца в этой работе.
Как и прежде, когда в более ранние времена Гистасп тренировал кузин тану Яввуз, после тренировок он шел проверять патрули на южном парапете донжона: с северной стороны подобраться к нему труднее, с западной, со стороны псарен, почти невозможно, а с восточной его защищала бьющая с отрогов водопадом Тарха, служившая сокрушительным природным рвом. Южная же часть укреплений по мнению генерала постоянно нуждалась в надзоре.
Гистасп привязался ходить по парапетам по той же причине, почему и танша любила высоту — запах был несравнимо чище. Правда, сегодня как-то непривычно доносился запах камфары и более дешевого масла, которым в ночное время разжигали жаровни, лампады, факелы. Но в целом, сейчас, в позднюю весну, нежный, как луговой мед, аромат "славы снегов" перебивал все остальные.
Укрепления по-прежнему не нуждались во вмешательстве каменщиков, как, наверное, и тысячу лет назад, смеялся про себя альбинос. Поэтому, перебросившись парой фраз со старшим в патруле, Гистасп позволил себе задержаться тут ненадолго и насладиться моментом. Интересно, все люди возрастом ближе к сорока начинают оглядываться назад, размышляя, что успели сделать, и перебирая драгоценные воспоминания? Кажется, он начинал скучать. Последний раз они расставались, когда танша выехала вперед к отцу, засевшему в чертоге тана Наадала на югах. И добром ведь не кончилось, правда?
Может ли человек предать то, чему сознательно посвятил несколько лет жизни?
Хорошо бы этим вопросом задавались почаще те, кто мнит, будто он, Гистасп, идет за Бану только из корысти.
Улыбнувшись собственной сентиментальности — а что, пока танши нет, можно и расслабиться немного — Гистасп обычными тропами двинулся по лестницам вниз. Через внутренний двор, где расположен дозор из отборной сотни Серта и где последний регулярно тренировал и себя, и эту сотню, и составлял в поединках пару самому Гистаспу, когда представлялся случай — к основному зданию цитадели. Назойливый запах факельного масла усиливался по мере того, как генерал удалялся с вершины парапета, и Гистасп все больше склонялся к идее сделать умникам ночного дозора выговор. Если сейчас Серт не занят, они разомнутся, а потом наведаются к тем, кто нес охранение: к чему в мирное время жечь столько факелов, что запах за полдня не выветривается? Или лучше к каптенармусам, которые, видать, приторговывают приличным маслом на стороне, раз эта дрянь так воняет, и не сама по себе, а вперемешку с приличной камфорной эссенцией. Или пихтовой? Праматерь, он, похоже не выспался, раз путает все запахи на свете, разозлился на себя Гистасп.
И, поскользнувшись на огромной масляной луже, полетел вниз.
Прямо на подставленный к подножью лестницы обломок старой тюремной решетки штырями вверх.
Гистасп успел это заметить, прежде чем окончательно смешалось в глазах мельтешение темно-серного камня длинного лестничного спуска.
Гистасп чувствовал, как мокрая штанина липнет к бедру, но не мог пошевелиться. Он с трудом разлепил глаза, приходя в себя после падения, попытался приподняться и оглядеться, но дикая боль в ноге пронзила до сердцевины позвонков, и Гистасп отбросил попытки. Надо хотя бы позвать на помощь, подумал он, но в глазах вновь стремительно темнело.
Яды Шиады, а ведь только вчера пришло сообщение, чтобы тану Яввуз встретила доверенная группа лиц. Кто именно, танша не написала, но Гистасп сразу решил для себя, что возглавит отряд. А тут так подставился, дурень…
Сквозь бессознательность Гистасп почувствовал, как кто-то легонько тронул сапогом его голову, проверяя, жив ли. Странно, что еще жив.
— Экая случайность, — заметил чей-то голос.
Гистасп почуял спиной опытного бойца легкое дрожание каменных плит под шагами незнакомца, и, судя по весу, явно мужчины. Хм, можно подумать, он хоть когда-то подозревал в этих посягательствах женщин.
Стемнело снова.
Гистасп не знал, сколько прошло времени, но совсем скоро услышал над собой душераздирающий крик. Прямо… как в древних… сказаниях…
Иттая, воодушевленная шансом, кратким, но таким необходимым, снова в полную силу тренироваться с Гистаспом — ведь сколь бы хорош ни был Шухран, он не мог заменить драгоценного генерала по очевидным причинам — сразу после тренировки пошла к себе.
Измаялась, извелась. Надо было придумать хоть какой-нибудь повод как можно дольше оставаться с ним наедине. Какую-то важную тему, в которой без помощи Гистаспа ей не обойтись. Он ведь еще не знает, но, когда Бану вернется, они поженятся. Если, конечно, быстро спохватилась девушка, она сможет достучаться до этого ледяного, белоснежного демона.
Жаль, что их не связывает ничего, кроме воинской необходимости, погрустнела девушка. Гистасп редко говорил, но его речь обладала для Иттаи магическим эффектом. Надо… надо попросить его что-нибудь рассказать. Такое, из воинской жизни. Или попросить его обучать ее не только искусству меча, но и искусству командования. А что? Махран, значит, может командовать разведкой, а ей что, нельзя возглавить и какую-нибудь сотню? Тут Шухран, отличный боец, военный наставник и телохранитель, ей не помощник. Тут нужен маститый генерал, с огромным боевым опытом и из числа близких сестре-госпоже, чтобы знал, как она мыслит.
Точно.
Воодушевленная этой идеей, Иттая, лучезарная, как никогда, побежала за Гистаспом. Все знали об этой его привычке после тренировок танин (он ставил их одну за одной, все три, в один день, как всегда) подниматься на южные укрепления донжона. Найти будет несложно.
Иттая не ошиблась с поиском. На ее крик сбежалась все окрестная стража, включая и дозорных с парапета.
— Кто это поставил сюда? — пнул командир патруля обломок решетки.