Даже, если бы вопрос адресовали ей, Иттая вряд ли бы ответила. Она приподняла тело Гистаспа, положив голову себе на колени, и схватилась длинными пальцами за теплую кровившую рану. За лекарями уже отправились, а пока командир патруля быстро стянул широкий ремень и перетянул генералу артерию.
— Вопрос скорее в том, кто налил сюда это? — ответил командиру один из патрульных, стоя несколькими ступенями выше. Он очень осторожно перепрыгнул две вымазанные ступени и дальше благополучно спустился на землю.
— Какая разница, — гаркнула Иттая. Все эти голоса и разговоры раздражали ее. Какая и впрямь разница, кто это сделал?
Какая, если Гистасп умирал?
— Что стряслось? — Тахбир заторопился в покой генерала, куда Гистаспа донесли на носилках, как только врач повторно перевязал равную рану. — Праматерь, — шепнул ахтанат.
Гистасп был без тени красок в лице. Белый, как снежная сова Каамалов.
Не жилец.
— Дядя, — Русса влетел в покой Гистаспа, уставился расширенными глазами, потом с вопросом посмотрел на Тахбира и замер. Словно не хотел слышать ответ, что шансов нет. Да и захочешь тут, если всю воинскую науку постиг из его, Гистаспа, рук.
— Русса? — Тахбир напомнил, что племянник пришел явно непросто так.
— Да, — оклемался тот. — Беда.
— Еще? — вставил Вал.
Русса кивнул, обводя собравшихся взглядом. Он едва набрал воздуха в грудь, чтобы сообщить весть, как в комнату вбежал Серт и, запыхавшись, тут же выпалил:
— Кортеж под знаменем Яасдур. Они въезжают в ворота.
Иттая подняла напуганное лицо на отца, и тот понял все. Облизнулся, растягивая время, чтобы просто собраться с мыслями. Потом с той же целью провел по губам ладонью — вниз, к подбородку. Яасдуров здесь, на севере, не любил никто. Даже те, кто не знал и не видел их никогда. С легкой ли руки танши, но так повелось.
— Иттая, — обратился ахтанат. — Останься с Гистаспом и лекарями. Русса, давай к Итами, пусть начнет приготовления для приема гостей. Серт, где там твоя отборная сотня? Нужна постоянная охрана всем членам клана и Гистаспу тоже. Как только хоть что-то узнаем, пошлем с Ри и Ниимом весть Ному на верфь и Бирхану в академию, пусть будут готовы к любым военным действиям и созывают людей. Вал, найди Ула и Махрана, вам втроем надо распределить между собой шпионаж и дознание. Что за ерунда происходит здесь? Чего ради приперлись Яасдуры? Что удумали? Кто удумал? Узнайте хоть что-нибудь.
Вал с понимающим видом кивнул.
— И кто-нибудь, — Тахбир быстро обвел глазами остальных, — пришлите вниз Адара, моего сына Ортаха, Ниильтах, Иввани и Сив. Надо встретить врага.
Пурпурные разошлись мгновенно.
На парадной лестнице раманин Яасдур с важным видом сообщила, что прибыла по высочайшему дозволению рамана Кхазара IV, чтобы, как и полагается будущей раману, постичь устройство, силу и обычаи безграничных владений династии. И, раз так, то начать следует именно с воинского мастерства и искусства, о котором никто не знает больше, чем легендарные северяне Матери лагерей.
Вал, подоспевший с остальной охраной, чтобы видеть, за кем придется следить, подумал: танша бы точно нашла, что сказать на такое беспринципное льстивое вранье.
Джайя едва ли знала тех, кого видела. Бойцов охраны Бансабиры она, конечно, помнила, но даже в родном Орсе едва ли обращала внимание на прислугу госпожи непонятно каких земель. Всяких прочих встречавших, которые назвались Яввузами, вообще видела впервые. А насупленный, с пронзительными черными глазами Русса и вовсе напоминал ей Кхассава в самые неприятные минуты их ссор.
Наконец, за головами остальных, появилась сияющая чернявая макушка, и раманин перевела дух. Этого юбочника она запомнила на всю жизнь, в конце концов именно он, Дан Смелый, неоднократно держал ее подальше от поединков Бану и Змея.
Улыбка красавца приободрила Джайю и та, вздернув красивенькое, но немного отекшее от беременности личико, спросила:
— Почему тану Яввуз не встречает меня лично?
— Потому что ее нет в чертоге, — мрачно отозвался Русса, выходя вперед.
— Сестрица в отъезде, — с не менее важным видом заявил Адар.
— Но ведь я прислала весть, что еду с визитом, — не растерялась раманин, выказывая недовольство. — Я предупредила заранее, что мешало сообщить ей? Или она намерено игнорирует мой визит? Смею напомнить, я представляю династию…
— …из-за которой началась Бойня Двенадцати Красок, отнявшая жизнь у большей части нашего клана, — не поскупился Тахбир. — Вы должны понимать, какого рода радушие в наших землях ждет любого Яасдура, урожденного или приобретенного.
— Вы, кажется, забываете, что однажды я стану раману этих земель, — напомнила Джайя с достоинством. — Я раманин и ношу под сердцем наследника короны.
— Именно поэтому я велел жене подготовить вам хорошие покои в тихом крыле. Видите ли, это чертог танов, здесь все время куют оружие и упражняются с ним, поэтому довольно шумно. Не место для беременной женщины.
Лицо Джайи перекосило на мгновение от негодования:
— Но ваши же женщины как-то рожают здесь.
— Это наши женщины, — заметил младший сын Тахбира Ортах. — И наш чертог, Яввузов: здесь всегда грохочет Тарха и воют псы.
— Прикажете отрубить голову, раманин? — с нажимом поинтересовался отряженный в трудное странствие капитан дворцовой стражи Яасдуров, который во все серьезные церемонии не отходил от Тахивран ни на шаг.
— Проводите меня, — велела раманин, делая шаг вперед. Тахбир преградил дорогу:
— Ваш покой пока не готов. Моя жена скоро закончит, и вас проводят.
— Уж это можно было сделать за две недели, — бросила Джайя.
— Но я не получал никаких посланий, — развел руками Тахбир.
— Я получил, — невозмутимо сообщил Русса. — И подумал, что, если кому-то из Яасдуров всерьез захочется приехать сюда, значит, он идиот.
— Как ты смеешь? — несколько солдат династии кинулись вперед с мечами наголо.
— Аин, — остановила Джайя командира.
— Еще одно, — как ни в чем ни бывало продолжал Тахбир. Он не хотел говорить этого при всех, но выбора не было. — Все здесь знают, что династия покушалась на жизнь Гайера Яввуза.
Только Русса на этих словах уставился на Тахбира безумными глазами. Остальные смогли сдержать эмоции. Вал решил, что поговорит об этом с Тахбиром ночью, наедине и, если Тахбир даст добро, сообщит остальным.
— И сейчас, когда его матери нет в чертоге, я не могу пустить никого внутрь до тех пор, пока клинки не будут сданы. При выезде ваше оружие непременно вам возвратят.
— С какой стати? — вклинился командир, названный Аином. — Не слушайте его, раманин.
— Придется послушать, если вы хотите войти. И больше того, придется ходить и с нашей охраной, потому что есть множество мест, которые вы наверняка захотите изучить в первую очередь в постижении воинского искусства, но куда я не могу пустить вас хотя бы потому, что даже моя, кровного дяди Матери лагерей, голова полетит с плеч, если я позволю. В остальном, чувствуйте себя как дома, госпожа, — радушно улыбнулся Тахбир, — если Праматерь позволит, тану Яввуз прибудет в чертоге к началу лета. До ее возвращения можете свободно располагать нашим гостеприимством, библиотекой, конюшней и в известном смысле даже людьми. Мы будем всегда рады составить вам компанию.
Вал смотрел на Тахбира разинув рот: неприметный и благочестивый казначей оказывался не так им уж скромным и чуждым лицедейства ахтанатом. Да уж, не стоило думать, будто Мать лагерей могла родиться в семье ягнят.
ГЛАВА 12
Юдейр сошел на берег. При нем было хорошее оружие, отличные связи и грязная совесть.
В Гавани Теней у него полно осведомителей, а серьга в ухе с именем "Бансабира" всерьез располагала к общению на нужные темы с нужными людьми. Денег, правда, гроши — но он со всем справится.
После того, как его продали в ласбарнский бордель бывали вещи намного хуже того, чем в одиночку перебраться из столицы до самого северного танского чертога. В конце концов, разве та, которой он присягнул, не сделала то же самое, когда ей было всего семь? Или восемь?