Аймар провел ладонями по плечам Бану вверх, стараясь быть нежнее. Горячим дыханием обжег, склонившись, шею, подул на плечи, предвкушая сладостную дрожь.
Но Бану стояла недвижно. Упрямица, улыбнулся Дайхатт. Сейчас ему полагается поуговаривать ее. Что ж, будь посему. Аймар поднял голову… и едва не подавился воздухом.
Бансабира смотрела на него, вздернув бровь, с легкой заинтересованностью, как если бы была на приеме в столице и ей кровь из носу требовалось соблюдать условности вроде бессмысленных разговоров с людьми, на которых ей плевать. Словом, с той самой снисходительной степенью интереса, за которой в полный рост торчало полное безразличие к происходящему.
Аймар сглотнул.
— Ба… Бану? — позвал он настороженно.
Бровь на женском лице чуточку шевельнулась, выдавая, что собеседница не заснула посреди диалога:
— Отчего вы замерли, тан Дайхатт? — спросила Бану. — Я только приготовилась смотреть, что пришло вам на ум…
Что за ерунду она несет? — взревел в Дайхатте раздосадованный монстр.
— Ну же, тан Дайхатт, — колко поддела Бану. — Продолжайте. Мне крайне любопытно, чем кончится.
— Тану, что случилось-то? — искренне недоумевал Аймар.
"А то, кретин, что ты сам напомнил и был прав: не сейчас".
— Вы тут что-то говорили про Мать лагерей, я подумала, что стоит вам для начала познакомиться.
Аймар хмыкнул: вот оно что. Да, женщины на то и женщины, чтобы сочинять проблемы, где их нет, и забавляться играми на краю огненной пропасти. Даже если речь идет о таких великих женщинах, как Мать лагерей. Ладно, впереди ночь, можно и подыграть.
— Бану, — со снисходительным пониманием отозвался Аймар, снова приближаясь вплотную.
— Я уже давала вам совет, тан, — жестко оборвала танша, оттолкнув руки мужчины. — прежде, чем делать предложение армии, следует побольше узнать о полководце.
Не подвязывая грудь, она накинула тунику. Наскоро, давно приловченными движениями начала протягивать завязки вдоль внутренних швов через спрятанные петли формы.
Дайхатт поморщился: в штанах было тесно, на душе гадко.
Но иначе было нельзя, поняла Бансабира. Он — не Маатхас, не попятится сам, дабы поберечь ее гордость и танскую честь. Скорее наоборот, возьмет желаемое и будет всеми силами потом давить на Бану. Да и попросту Аймар — не Сагромах. Это немаловажно.
Подхватила копье — первое попавшееся — и решительно шагнула к двери. Аймар зашагал следом.
— Тану, — протянул он тоном, в котором слышалось понимание, что в могилу она сведет его быстрее, чем он на ней женится.
— Отдыхайте, — по привычке скомандовала, как солдатам и толкнула дверь, на ходу поправляя полы безрукавки Храма Даг.
Дайхатт замер, прошелся языком по зубам, вспомнил губы Бансабиры — красноватые и припухшие от его ласк, потаращился на закрытую дверь и со всей силы вколотил в нее кулак.
— Сука, — заключил он.
Она подоспела к главной арене меньше, чем за минуту. Ишли действительно взял организацию ее отъезда на себя, и Бансабире вмешиваться не пришлось. Она показалась перед остальными, хотя надобности не было: все прекрасно знали, для кого было забито сто отборных быков со всего острова.
Спать в ту ночь Бану ушла к Рамиру. Он никого не хотел видеть, и Бану предложила закрыть глаза им обоим. Ей ведь ничуть не лучше, если она едва не пала до близости с Дайхаттом.
Впрочем, и это оказалось на благо: теперь Бану отчетливо знала, чего требует ее сердце, и могла взвешивать хотя бы это.
Поздним утром Маленькая танша стояла на парадной лестнице. Обернулась через плечо.
За спиной, внизу, перед храмом ожидало шестнадцать человек с рангами от пятого до двадцатого — кто был согласен пойти за Бансабирой Изящной и сменить судьбу бесславного убийцы на судьбу массового военного наставника в военной академии Яввузов. Никому из воспитанников Багрового храма практически не доведется командовать по-настоящему большими армиями. А если ты знаешь, как убивать людей и обладаешь серьезными амбициями, встать во главе орды рано или поздно захочется — Бансабира знала по себе. Хороший материал в виде учеников тоже не частое явление, а, хотя рангов в Храме Даг и существует сорок восемь, Бану с трудом могла вспомнить из своего поколения хоть кого-нибудь с номером ниже тридцатого. Просто потому, что, если за семь лет, ты не стал лучше этого, значит, наверняка попросту где-то помер. Да и чтобы брать учеников самому надо быть в первой десятке.
В этом ключе ребята из второй десятки в Храме Даг — самые несчастные люди: они слишком уж хороши для обычных заданий, но недостаточно умелы, чтобы доверить им персональное обучение новичков в храме. В итоге деть себя было им некуда. А ведь они способные и отлично обученные ребята.
Эту истину понимала не только Бану, так что многие с рангами именно с одиннадцатого по двадцатый всерьез откликнулись на призыв. За ранней трапезой Бансабира познакомилась с каждым из шестнадцати, выслушала несколько рекомендаций от Ишли и Ирэн, кого-то помнила сама. Трое идеально подходили для помощи в обучении подразделений Бугута. Еще четверо — бывалые морские волки, отличное подспорье для Нома на верфях и в пиратских кабаках. Двое хороши в разведке и шпионаже, один довольно долго имел дела с аданийцами, сможет затеряться среди них. Остальные все — идеальная находка для наставников в военной академии Яввузов.
Вот только без последнего звена картина оказывалась незавершенной и лишенной главной детали. Бансабира посмотрела перед собой, встав к ожидавшим спиной.
— Ты точно уверен? — она все-таки решилась уточнить.
Рамир, не улыбаясь, обхватил своими пальцами ее.
— Если я когда-нибудь смогу успокоиться и не найду при этом причин жить дальше, я непременно снова примкну к тебе, Бансабира Яввуз. А пока… Думаю, стоит посмотреть на Ласбарн, — улыбнулся он с лицом человека, из последних заставляющего себя быть оптимистом.
— Тогда Мать Сумерек да благословит тебя, — улыбнулась Бану.
— Да благословит тебя, — повторил Рамир, раскрыв объятия.
Стоило обняться, как из-за плеча Рамира раздался голос приближающегося Дайхатта:
— Тану.
Она подняла голову: первая встреча со вчерашней неловкой сцены, сообразила Бану.
— Тан, — кивнула она, отстраняясь от друга. Рамир в последний миг удержал пальцы Бану, задержав взгляд на изумрудных глазах северянки и госпожи.
И лицо Бансабиры расцвело. Как много на свете проявлений любви.
— Береги себя, — сказали они одновременно.
Расцепив пальцы, Бансабира обернулась к остальным. Время выдвигаться.
На плечо легла твердая морщинистая рука Ишли Бушующего. Мгновением позже на другое опустилась легкая, но не менее крепкая и не менее опытная ладонь Ирэн Безликой.
— Не оглядывайся, — шепнула Ирэн не своим от печали голосом. — Только тогда ветер будет попутным.
Бансабира прониклась, кивнув, и шагнула на первую ступень уходящей вниз лестницы. И в самом деле было, или ей показалось, будто меж лопаток скользнули еще чьи-то пальцы?
Когда она села на лошадь, и Дайхатт воссел на соседнюю, Гор уже снова скрылся в тени проходного коридора пирамиды храма Матери Сумерек.
— Да направит наши умы и руки… — шепнул в тишину Рамир.
Бансабира и впрямь не оглянулась. Но Дайхатт, скакавший рядом весь путь до причала, видел, что женщина плакала и с отчаянием, сминая ткань туники и плаща, вцеплялась в собственную грудь напротив сердца.
Ветер был попутным.