И когда, дрогнув, великаны эпох развели могучие копья, Шиада, наконец, разулыбалась, ощущая, как бесконечным ручьем текут слезы радости.
Никакие красоты Вселенной не бывают столь прекрасны, как дом.
— Храмовница ждет вас, Вторая среди жриц, — Айхас, правая рука Неллы Сирин в отсутствии Шиады, поклонилась почти до земли, едва Шиада ступила на берег.
И вслед за ней те, кто был на берегу в числе приветствующих, поклонились тоже.
Шиада до треска в грудине вдохнула священного воздуха острова. Все здесь другое, совсем не такое как в Этане. Другими языками говорили звери, плескались волны, шелестела листва. Стоило поставить на другой, особенный, как хруст спелого золотого яблока, берег обе ступни, как две молнии взобрались по ногам до бедер и пронзили тело женщины до макушки. Так ей, во всяком случае, казалось.
Шиада сделала осторожный шаг, а в следующий миг очнулась уже где-то посреди тропы к дому храмовницы. Ноги вели сами, будто никогда не покидали острова и всегда знали дорогу. Это Ангорат, другой мир для всех людей Этана, и здесь не нужно было ничего, чтобы донести до остальных значимость возвращения Шиады на остров: когда по тропе ступала Сирин, сам воздух вокруг искрился, преображаясь изнутри, будто переставая быть обычным воздухом, и природа словно улыбалась в приветствии, увлекая всех встречных людей опустить головы.
Домик храмовницы, как и прежде стоял чуть поодаль от основного здания единого храма Праматери, где проходили всеобщие обряды, собрания, а порой и трапезы. Шиада неслышно ступала по тропе, обвивающей холм острова окружность за окружностью, как бесконечные кольца Первородного Змея, готового обогреть, спрятать, задушить.
Невысокое здание, напоминающее деревянную усадьбу скромного старосты, предстало взору совсем скоро. Не убавляя шаг ни на миг, Шиада приблизилась, сбрасывая капюшон с сияющих рыжих волос и даже не замечая расступающихся перед ней жриц и жрецов, которые выполняли здесь, в обители Неллы Сирин, прямые обязанности.
Когда Шиада переступила порог деревянного дома, Нелла обернулась сразу, будто только и ждала, когда племянница явится.
Она была среднего роста, как сама Шиада, но всегда выглядела статной и горделивой из-за осанки и манеры держаться. Это было врожденным. И это всегда притягивало Шиаду к Нелле, в особенности в дни, когда пятилетним ребенком будущая Вторая среди жриц впервые увидела остров Величественного Змея Праматери.
Их взгляды — орехово-каштановый и обсидианово-черный, равно сильные и равно гордые — встретились мгновенно. И на мгновение еще успела подумать Нелла, как удивительно, что Сирины так редко походят друг на друга внешностью, но всегда узнаются среди всех прочих по особенной густоте окружающей их силы.
А потом Шиада шагнула вперед и, уже почти встретившись с представленными объятьями, пала на колени, опустив голову.
— Я приветствую и преклоняюсь перед Голосом-и-Дланью-Той-Что-Дает-Жизнь.
Нелла замерла, потом на мгновение коснулась ладонью запыленных дорогой медных с переливами волос. И наконец, ответила на это приветствие так, как полагалось:
— Богиня в каждом из нас, Шиада Сирин, в сердце и разуме, на земле и на небе, — прошептала храмовница, опускаясь на колени напротив племянницы и обхватывая в молчаливом, божественно теплом жесте женские плечи.
Они не размыкали объятий так долго, как храмовнице только могли позволить бездействовать ее многочисленные дела.
Они не размыкали объятий и не обменивались репликами.
Каждая взяла из урока то, что было нужно — понимали обе. И сейчас, когда все, наконец, позади, можно прильнуть к груди единственного человека, способного разделить твою участь.
Никто из женщин не плакал.
— Рада тебя видеть, — Бану радушно привечала возвратившуюся сестру. Женщины обнялись, а когда разорвали объятие, Бану украдкой перевела взгляд на "медонотелых" за ее спиной. Те замерли в поклоне и ждали. — Надеюсь, все хорошо? — танша снова поглядела на кузину.
— М-м, — утвердительно кивнула девушка и тут же, краснея, отвела глаза. — Я… Одхан рекомендовал мне отдать приказ о казни, но… — девушка оглянулась через плечо, найдя упомянутого Одхана. — Он рекомендовал, — повторилась Ниильтах, — но я не сочла нужным, и оставила того жреца в Храме Двуединства. Вот увидишь, он сможет поверить в наших богов.
"Да уж конечно" — подумали одновременно и Бану, и Одхан.
— Ты отлично справилась, — улыбнулась танша.
"Лучше некуда", — подумал Одхан, вслушиваясь в разговор сестер.
— Я знала, что могу на тебя рассчитывать.
"Ничего вы не знаете, госпожа"
— Разумеется, ты не могла решить иначе. Ты слишком юна, чтобы принимать иные решения.
Тут Одхан, да и некоторые другие, прошедшие с Бану весь путь, в душе возмутились: Мать лагерей была еще младше, когда велела закрыть ворота перед женщинами и детьми и перестрелять тех, кто не уйдет сам.
— Ты скверно выглядишь, — танша оглядела кузину. — Это твое первое затяжное путешествие?
— Первое, — кивнула Ниильтах.
— Тогда иди отдыхать. Тебе нужно поесть, отогреться и выспаться. Позаботьтесь о ней.
И как только Итами увела дочь в здание чертога, Бану, стерев улыбку с лица, уставилась на Одхана. Тот коротко кивнул.
Когда эти двое остались в кабинете Бану, телохранитель подтвердил более развернуто:
— Я все сделал, госпожа.
Бану задумчиво повертела меж пальцев перо в чернильнице.
— Она совсем безвольна?
— Скорее, эм… мягкосердечна, — Одхан, непривычный к деликатным суждениям, с трудом подобрал слово. — Ей не достает решимости.
— Твердость характера закаляют невзгоды. Откуда ей взяться, если Ниильтах за всю жизнь ни разу не вышла за стены чертога?
Одхан не мог сказать, откуда. Поэтому просто молчал.
— Ладно, иди. Вот ты — и впрямь отлично справился.
— Я всего лишь убил безоружного фанатика с вонючей дымящейся коробкой в руках. Ну и парочку его сопроводителей.
— Так он был с дымящейся коробкой? — переспросила Бану, внезапно заинтересовавшись.
— Да. Железной такой штуковиной, вроде кистеня, только там внутри дымилась какая-то гарь.
— Вот как, — протянула женщина.
Одхан кивнул:
— Я тоже подумал, что похож на какого-то орсовского прихвостня. Думаю, он высадился явно не один.
— Это точно, — рассеянно согласилась тану. — Ладно, подумаю об этом попозже. Позови Тахбира, коль уж ты принес такую весть, есть разговор к нему.
Когда Ниильтах вернулась из северо-восточного храма, единокровные сестры успели только обняться, поделиться новостями и пообедать вместе: сразу после обеда Иттая в сопровождении сорока отборных бойцов, разбитых на четыре обособленные группы, отправилась в земли Ранди Шаута.
Чем дальше посланники отходили от родного чертога, тем сильнее зрела решимость Иттаи: если она провалится, не сможет взглянуть ни в глаза матери и отца, ни в лицо Бансабиры. Крути ни крути, а она является подданной Бану Яввуз и обязана служить ей со всем рдением. К тому же, судя по словам Ниильтах, она не смогла отдать приказ казнить иноземного жреца, а раз так, есть шанс, что ее задание является проваленным. И если ей, Иттае, удастся справиться со своим лучше, может быть, именно ее Бансабира сочтет возможным оставить подле себя подольше. Или… или в качестве благодарности предложит исполнить какую-нибудь просьбу, и тогда Иттая напроситься сама.
Сердце девушки в очередной раз рухнуло, когда вспомнился тихий голос Гистаспа: "Ваша сестра, танин, едва ли хоть раз делала то, что хотела". Бансабира очень похожа на отца, Иттая знала не из чужих уст: дядю Сабира Свирепого помнила отлично. Как и то, за какие свои черты покойный тан получил прозвище.