— Уверен? — уточнила танша.
— Да, все, как и до нашего отбытия. У вас будут какие-то указания? — альбинос заторопился сменить тему.
— Да ты прозорлив, — без усмешки усмехнулась Бану, и Гистасп повеселел. — Скажи, ты ведь понимаешь, почему я назначила именно тебя тренировать кузин?
— Потому что я не задаю вопросов? — отозвался Гистасп с таким выражением лица, что было ясно: опять подшучивает.
— А смысл их тебе задавать? Я же сама все рассказываю, — буркнула танша совсем по-свойски.
— Ну, я полагаю, дело в сознательности? — Гистасп вернулся к нужному руслу. Бансабира кивнула едва заметно:
— Именно. Я всегда считала, что ты осознаешь разницу между должностью и титулом.
Гистасп предпринял героические усилия, но не подал виду, что существенно напрягся каждой клеткой. Неужто это и правда Тал пытался намекнуть ему держаться подальше от сестры-близняшки? И уже успел нажаловаться? Да уму не постижимо. Взрослый мужчина в первую очередь поговорил бы с самим Гистаспом, имей он к нему дело.
Тем не менее, сдаваться было рано, решил Гистасп. К тому же, танша, кажется, говорит совершенно спокойно…
Но когда и кого спасало ее спокойствие?
— Поэтому сейчас ты особенно ценен.
Хм. Все же не похоже на предвестие катастрофы.
— Дело в Иттае.
Или похоже?
— Мы с Тахбиром обговорили ее брак.
Слава Праматери.
— В отличие от Ниильтах, она довольно враждебно настроена к Каамалам. И, мне кажется, ты имеешь на нее некоторое влияние. Поэтому за оставшиеся до годовщины отца два месяца тебе надо сделать из нее хоть немного уверенного бойца, особо преданного нашей семье. Постарайся, насколько сможешь.
В мыслях Гистасп только что выклянчал у Старухи Нанданы обратно свою душу. Вот оно что. Иттая выходит замуж за Этера. Незавидная участь, зато почетная роль, рассудил генерал.
— Сделаю, что смогу.
— Единственная сложность в том, что тебе надо подобрать доверенного человека, который, в случае чего, мог быть подменить тебя на какое-то время. Непродолжительное.
Гистасп состроил замученную физиономию:
— Мы что, опять куда-то едем? Вы издеваетесь? — добавил он, не дожидаясь ответа.
Бансабира усмехнулась краешком губ и показала альбиносу сверток бумаги:
— Раман Кхазар Четвертый и раману Тахивран собирают всех действующих танов Яса на юбилей государя. Думаю, даже такой безразличный ехидина, как ты, не отпустит меня в логово этой старой стервы в одиночестве.
Гистасп развел руками:
— Как же я могу? — притворно ужаснулся он и тут же стал самим собой. — Там ведь будет столько интересного.
Бансабира негромко рассмеялась.
— И когда нам выдвигаться? — Гистасп улыбался, не теряя серьезности в тоне.
— О, время пока есть. Через три недели.
— Ну хоть какая-то передышка, — посетовал генерал.
— Да ты стал неженкой, — заметила с подколом Бану.
— Я окоченел в сугробах Бугута, — оправдательно буркнул Гистасп.
— Вот и отогреешься на югах.
— Лучше бы мне отогреваться в объятиях какой-нибудь красотки. Но знаете, у меня столько дел, столько дел, что совсем не остается возможности. Моя госпожа страшно не любит отдыхать сама и другим не дает.
Бансабира окончательно расхохоталась. А Гистасп, улыбаясь, почему-то подумал, что здорово заставить ее вот так посмеяться.
— Кстати об Иттае и путешествиях. Слышал, она вернулась?
— Сегодня утром, — подтвердила тану. — С полным ворохом вестей. Осталось правильно использовать их и все-таки убедить весь Алый танаар том, что в обмен на Ранди Шаута его семья пообещала мне восемь тысяч невольников.
— Праматерь. Чего?
Бансабира, не колеблясь, объяснила, чего. Гистасп слушал, недоумевая и хлопая глазами.
— А откуда они возьмутся на самом деле? — спросил мужчина по итогу.
Бану рассказала и это.
— Но почему именно Орс? — осведомился генерал в конце. И лишь тогда, не теряя благожелательности во взгляде, Бану заметно посерьезнела.
— Потому что в Орсе Гор. И он служит Алаю, который заслал в наши земли какого-то священника. Который хочет получить Ласбарн. Который неспроста добивался того, чтобы усадить на наш трон свою безмозглую дочь.
— Думаете, в один прекрасный день, Змей будет вашим противником?
— Этого не избежать. И поединком мы ничего не решим. Поэтому, когда время настанет, на доске с его стороны не должно быть фигур, кроме короля.
— Короля, говорите? Почему мы с вами не играем в шахматы, тану? Я весьма неплох, знаете ли.
— Серьезно? Надо как-нибудь попробовать, — поддержала Бансабира затею и, задумавшись, потерла подбородок.
— Так что насчет короля? — напомнил альбинос.
— Ничего. Ты и сам знаешь, как велика его значимость и как ничтожна сила.
— Я знаю, что у бессильных королей всесильные королевы, — заметил мужчина.
Бану усмехнулась:
— Именно. Но одну Алай похоронил, а вторую, по глупости, отдал Яасдурам.
— Так что теперь в Ясе сразу две ферзи, — разумно подытожил альбинос.
— О, не беспокойся на этот счет, Гистасп, — самодовольно оскалилась Бану, сделав благоволящий жест. — Я одна — стою тысячи.
И впрямь, в мыслях отозвался генерал и оскалился в ответ.
Желтые горящие глаза окружали их. Шиада попыталась отступить в перелесок, но сугробы были столь глубоки, что ноги почти не слушались. И как бы ни старались они идти быстрее, лишь глубже утопали в снегах. Краем глаза Шиада заметила, как за спину ей зашла еще одно кровожадная, с оскаленными клыками волчица. Легкие свело судорогой — от ледяного воздуха и безумного неконтролируемого страха быть сожранной заживо. Жрице казалось, что сердце сейчас выскочит через горло. Кто вообще может жить в такой дремучей непроглядной северной мгле? Праматерь Всеблагая. Надо возвращаться. Немедленно.
Тропа… где-то справа должна быть тропа. Шиада оглянулась, но справа были только желтые горящие глаза и оскаленные клыки неминуемо приближавшейся пасти. Как и слева, и спереди, и сзади… отовсюду…
В следующий миг до Шиады донесся отвратительный хруст собственных разрываемых мышц, клацанье клыков, собственный ужасающий крик.
Шиада вздернула голову, оперевшись на плечо Артмаэля, задыхаясь. Вскинула огромные глаза. Взгляд был полон безысходности и застывшего ужаса. Она схватилась за перекушенное горло и сипло пыталась поймать ртом воздух. И хотя пещера полнилась им, жрице так и не удавалось сделать вдох.
— Тише, — позвал Артмаэль. — Тише, — он положил ладонь женщине на грудь. Сердце Шиады колотилось едва-едва. — Ну же, Шиада, — шептал друид. — Вдыхай.
Наконец, с хрипом продрав легкие, Шиада вдохнула, и едва легкие заполнились, жрица обрела способность закричать от ужаса так, что дрогнули стены грота.
Артмаэль поцеловал жрицу в лоб, и указав жестом, пригласил сесть на расстеленную шкуру оленя. Шиада тряслась всем телом, обхватывая себя руками, разминая плечи, чтобы хоть как-то вернуть реальность происходящего. Артмаэль сел рядом и больше не трогал жрицу, давая ей время прийти в себя.
— Как? — наконец, выдохнула женщина.
— Я вытащил тебя за мгновение до того, как они бросились.
— Но откуда они вообще взялись? — не своим голосом крикнула Шиада, вспоминая пережитый кошмар.
— Отсюда, — жрец снова коснулся женской груди. — И отсюда тоже, — переложила ладонь на женский затылок.
Кусая дрожащие губы, уже шершавые от постоянных покусываний, Шиада отвернулась.
— Я никогда не научусь.
— И это оттуда же, — отозвался Артмаэль терпеливо. — Отчаяние из сердца, а страх проиграть — из головы.
Шиада, прикрывая ладошкой рот, кивнула, стараясь взять себя в руки.
На другой день, начиная очередное путешествие по Тропам Нанданы, Артмаэль подал руку и сказал: