— О чем это вы? — Гистасп облегченно выдохнул, ничем не показывая этого, и расположился за столом без приглашения.
— Может, бунт на Перламутровом и впрямь имел место. Но будь я на месте раману, я бы сделала так, чтобы другие попросту в это поверили.
— Хм? — с любопытством протянул Гистасп. Бану оглянулась через плечо, прищуриваясь.
— Любой мятеж можно спровоцировать, а его видимость спровоцировать еще легче. Я бы заслала человек двести или триста с харизматичным лидером, которые подбили бы на смуту без всякой действительно значимой цели какое-нибудь поселение. Хотя, в целом, обойтись можно и без этого, но так убедительнее и правдоподобнее, если мы говорим о приказе Тахивран, которая никогда не видела поля сражения и не имеет представления о ценности человеческой жизни.
— Тогда мятеж организуют доверенные лица и вообще можно свести жертвы только к недалекому местному населению, которое повелось на какое-нибудь вранье, — смекнул Гистасп.
— И до которого раману дела нет, — подтвердив, кивнула Бансабира. Вернулась к столу и, вытащив из-за пояса кинжал, чтобы рукоять не утыкалась в ребро, расслабленно уселась в кресло. — Единственная ее задача — заставить Дайхатта сделать выбор самостоятельно, при том, что выбрала она фактически за него. Она обещает ему куш за устранение проблемы, существующей ровно настолько, чтобы заставить Аймара поверить, что он не зря ходил по Великому морю.
Гистасп про себя согласился: действительно, лучший способ активизировать молодого амбициозного тана — заставить его думать, будто решение занять активную позицию он принял сам.
— Очевидно, что именно он выберет, но для других и для самой себя, обеспечив бунт, Тахивран оказывается образчиком справедливости. Проклятье, — неожиданно выругалась Бану, сжав кулак, отчего Гистасп на мгновение перестал дышать. — Я хороший лидер для вояк, но все еще проигрываю Тахивран в политике.
Гистасп поводил губами, раздумывая и надеясь все-таки разобраться, что происходит в голове у госпожи.
— Поэтому в качестве претендента на свою руку вы рассматривали Дайхатта?
Бану воззрилась на генерала исподлобья.
— Мать Сумерек, нет, конечно. Я понятия не имею, насколько Дайхатт хорош в политике. Поэтому, — подчеркнула танша, — я стараюсь скрепить союз с Иденом Ниитасом. Его военная мощь после Бойни невелика, но моя — могущественна. Однако, с моими нынешними способностями в невоенном управлении за Тахивран, а порой и за Каамалом, мне не поспеть в одиночку. Зато дед, играя на этом поле, явно наслаждается.
Гистасп, притушив взгляд, усмехнулся куда-то в пол: правда, почему бы еще она так стремилась восстановить отношения с дедом, как не из-за выгоды? В душе Гистасп посмеялся — не стоило даже ждать от танши чего-то иного.
— На мое счастье, — продолжала тану, — мы с Иденом в родстве, у нас был официальный повод к перемирию, чтобы это не вызывало лишних вопросов.
"Но единственная причина нашего союза — во взаимопомощи" — домыслил Гистасп вывод, который Бану предпочла не озвучивать.
— А что, — альбинос постарался увести разговор в чуть иное русло, чтобы окончательно во всем разобраться, — если вы ошибаетесь, и раману и в помине ничего такого не выдумывала? Что если на Перламутровом в самом деле бунт, которым Тахивран просто сумела ей воспользоваться?
— Значит, она не лишена ловкости. В любом случае, надо проверить, и для этого пурпурная разведка не сгодится.
Гистасп поднял брови. Бану откинула голову назад:
— Я уже давно посматривала на Багровый Храм, чтобы изменить кое-что в танааре, а теперь и шпионаж, в том числе на Перламутровом, имеет смысл доверить знакомым головорезам. Пора заехать на огонек.
Бансабира ощерилась — довольно до неприличия и едва ли не урча от удовольствия. Соскучилась, значит, с изумлением уловил Гистасп.
— Посему, — заключила она, наконец, — возвращение остальных в чертог оставляю на тебя.
— Постойте, — Гистасп не собирался заканчивать разговор. — Если все-таки ваши подозрения подтвердятся, и Тахивран устроила с бунтом настоящий фарс?
Бансабира заинтересовано пожала плечами: что "если"?
— Думаете, ей под силу подобный замысел?
— Понятия не имею. Если мятеж показной, человек, его сочинивший, не лишен воображения и воинской смекалки. Не поручусь за воображение, но со смекалкой у Тахивран беда.
— Тогда, ее отец, тан Аамут?
— Не знаю, — снова пожала плечами Бану, поднимаясь: нет смысла продолжать разговор, в котором она не имеет ответов на вопросы даже для себя.
Бансабира качнула головой в сторону двери:
— Иди к остальным, мне надо подумать в одиночестве.
Генерал кивнул, но, не сдвинувшись с места, спросил еще:
— Напоследок: вы сказали, что знаете лишь один способ объединить север. Я вас правильно понял?
Бану улыбнулась снисходительно и мягко:
— Только ты всегда и понимал меня правильно.
Гистасп разулыбался всего на мгновение, поклонился и вышел. Бану, оперевшись локтями в стол, закрыла ладонями лицо. Если мятеж на Перламутровом разыгран, как балаганная пьеса, с единственной целью заграбастать армию Дайхатта под столичные знамена, в окружении Тахивран есть весьма дальновидный и мужественный командир с серьезным боевым опытом, без которого невозможно провернуть подобное с уверенностью, что все получится.
Стало быть, после возвращения Бансабиры в Яс, первой степенью важности для разведки станет шпионаж в Гавани Теней, второй будет Ласбарн, третьей — Серебряный дом, а четвертой — собственный чертог: возможно, есть кто-то, кто регулярно доносит о замыслах Бану в столицу за какую-нибудь обещанную награду, помогая Тахивран обставлять таншу на шаг вперед. Может, отстраненный Отан? Но Серт вроде как присматривает за ним в оба. А вот его семья, да и другие сторонники Адара…
Впрочем, возможно, старается Яфур Каамал. Хорошо, что Юдейр успел расставить своих людей в его доме. Надо решить, как с ними быть и как поддерживать теперь связь со всей разведкой.
Бансабира решительным жестом сгребла камушки в ладонь, не глядя, кинула в ящик стола все разом и встала. Пусть пока разведку возглавит тот парень, что нынче разносит напитки на празднике. Если ей удастся встретить в Храме Даг Рамира, она попросит его вернуться на пост. В конечном счете, он возвращался в храм ради Шавны, и даже если блажь прожить с Трехрукой жизнь не оказалась иллюзией, с их расставания минуло пять лет. Чувства Шавны никогда не были столь сильны, чтобы пережить подобный срок. У Рамира нет поводов задерживаться в Храме Даг, ибо жить рядом с женщиной, желаемой всей душой без права коснуться ее, невыносимо.
Кому, как не Рамиру, знать это по собственному опыту.
Это будет непростая ночь, поняла Бану, поглядев в темноту из окна предоставленной комнаты.
Танше следовало хорошенько отдохнуть и утром пуститься в дорогу.
Но женщина хотела отослать охранников, отправить Вала выведать, куда расселили Лазурных, и явиться среди ночи к Маатхасу. В чем-то простом, вроде сегодняшнего платья, чтобы быстро пятнуть за шнурок на поясе — и остаться обнаженной. Бансабира облизнулась, прикрыв глаза: Сагромах совсем не меняется, только притягательность его растет с каждой встречей. Или, хихикнула Бану, все дело в том, что со времен связи с Астароше ей больше не доводилось делить постель с сильным мужчиной? Как ни посмотри, нигде женщина не чувствует себя настолько женщиной, как под простынью, обвитая горячими руками, с силой которых ее собственные никогда не сравнятся.
Им так и не удалось сегодня нормально переговорить. Похоже, Гистасп о чем-то беседовал с таном. Хорошо бы узнать, о чем. Но спрашивать напрямую Бану не решится даже у Гистаспа — что говорить про Сагромаха. Какой бы заносчивой она ни казалась, но в отношениях с мужчинами — стоило признать хотя бы себе — смущалась несказанно.
Когда это было, улыбнулась танша в душе, вспоминая их с Сагромахом поездку за стены чертога.